лишь об одном: скорей бы уйти от насмешек неблагочестивых "боголюбцев"... Но
где, где доказательства?
И, точно угадав мысли отцов церкови, Саакадзе поднял руку, громко
крикнул:
- Клянусь преклонить колено перед святым отцом и выполнить все его
повеления, если хоть ты один, настоятель Трифилий, отдашь мне свое монастырское
войско! Мне только войско нужно, чтобы наш общий враг был разбит.
И вдруг произошло что-то странное: Трифилий рванулся вперед, глаза его
пылали ненавистью, волосы разметались по плечам, он громко выкрикнул:
- Ты прав, Георгий! Нет места сейчас смирению! Ложь! Ложь, что персы
уйдут добровольно, ложь, что Хосро-мирза не хочет тебя пленить, ложь, что мы
боимся персов! Мы тебя боимся, Георгий Саакадзе!.. Ты просишь войско... я первый
вскочил бы на коня и рубил, рубил, как тогда, на Марткоби. И ни один не ушел бы
от моей шашки!.. Но... - Трифилий вдруг опомнился, - я не властен, я покорен
святому отцу, не моим разумом угадывать его намерения... И если не хочешь или не
можешь внять нашей просьбе, сделай так, чтобы церковь за тебя не отвечала...
- И это советуешь ты? - вдруг подался вперед Дато. - Нет, отцы, не вам
сломить нашу волю, не вам уничтожить уже сделанное нами! Не дадите
благословения? Не надо! Нас само небо благословит! Еще неизвестно, кто
проиграет: мы ли, идущие на смерть за нашу родину, или вы, черноликие, хвост...
- Довольно, Дато, мы сказали все, - перебил Саакадзе опасную речь.
Молча повернулся архиепископ, за ним Дионисий и Трифилий.
Никто из азнауров и ополченцев не сдвинулся с места; не удерживал
увещателей и Саакадзе, хотя видел, что они от усталости едва стоят на ногах. С
помощью монахов поднялись на седла отцы церкови и, повернув коней, двинулись в
обратный путь. Арчил выехал вперед, указывая дорогу из запутанного ущелья.
Некоторое время царило молчание. Георгий оглядел суровые лица: "Нет, они
не осуждают меня за отпор церкови, они со мною. И я с ними!.." И вдруг весело
крикнул:
- Мои воины, ночью я долго думал, чем вдохновиться нам на предстоящее
тяжелое, но доблестное дело. Сейчас, спасибо богослужителям, они вдохновили. Так
докажем, что нас не сломить пустыми обещаниями. Постоим, как витязи: все за
одного, один за всех. Пойдемте к Аспиндзе разными путями, но будем вместе... За
мной, мои братья! - И, вскочив на коня, вынесся на тропу. Он уже твердо знал,
что Аспиндза будет им взята...
И сильно укрепленная персами Аспиндза пала. Бой длился недолго. Ни
храбрость юзбаши, ни грозные крики молодого хана не могли удержать сарбазов -
они бежали, спасаясь в горах и лощинах... С большим трудом удалось юзбаши
вывести уцелевших из горных ущелий Самцхе и через балки и леса пробраться к
спасительному Тбилиси...
Но Саакадзе и не думал преследовать малый отряд, напротив - пусть бегут и
сеют страх... Только недовольный Димитрий все больше удивлялся: зачем вместо
погони и истребления явного врага Саакадзе ведет их куда-то в обход...
К ночи в узком ущелье Куры, в базальтовых отблесках, показалась Вардзиа.
Гигантская розовато-бурая скала гордо вздымалась над сжатой вулканическими
слоями Курой. Величественный семиэтажный пещерный город, выдолбленный в этой
скале, терялся на орлиной высоте в зелено-красных дымах. Все были так утомлены
за эти дни и бессонные ночи что, едва достигнув с пылающими факелами пещер
первого яруса, тут же свалились в крепком сне.
Ворча и ругаясь, Папуна приказал еще державшимся на ногах дружинникам
расседлать коней и подвесить им торбы. Даутбек, шатаясь от усталости, расставлял
на террасах и лестницах, связывающих пещеры, стражу из "Дружины барсов", ибо на
других надежда была плоха. Дато, не спавший несколько ночей, сам стал под
сводчатой аркой, у входа в главный пещерный храм. Решено было каждые два часа
сменять стражу, чтобы отдохнули все. Но заснувших никакими окриками поднять не
удавалось. Папуна, Гиви и Ростом, храбро борясь с дремотой, заняли входы в
большие залы.
Только Арчил-"верный глаз" установил в разведывательном отряде порядок, и
сам, несмотря на слипающиеся глаза, ночь напролет обходил посты.
Саакадзе понял: смертельно устал народ. И хотя задуманное требовало
быстрых действий, но наутро он объявил двухдневный привал и приказал не выходить
из пещер города.
Наслаждаясь отдыхом, более трех часов Квливидзе, Димитрий и Даутбек
наблюдали, как дружинники и ополченцы выбирали из внутреннего бассейна
хрустальную воду, поили коней, мыли их, сами умывались, - но ни на один ноготь
вода не убавлялась. Что-то таинственное было в этом высоком и обширном,
выложенном обтесанным камнем водохранилище. Откуда вода? Почему за четыреста
пятьдесят лет не пропала и не перелилась через край бассейна? Почему в глубине
горы такой свет? Но сколько ни искали - ни щелей, ни отверстий не нашли.
Удивляли наружные глиняные желоба-трубы, по которым поднималась вода из горного
ручья.
Еще больше поражали давильня для винограда, кухня и хранилище для
лекарств с углублениями для сосудов. Квливидзе с трудом откупорил один из врытых
в землю кувшинов, где оказалось вино, но Саакадзе не позволил пробовать,
опасаясь, не оставили ли враги в них отраву.
