было принимать.
Вот и сегодня, как и во все дни их приема, купцы и амкары, в праздничных
одеждах, со знаменами, пришли в Метехи. Впереди купцов - староста Вардан,
впереди амкаров - уста-баши Сиуш. Они знали, ждать их заставят не меньше двух
часов, - этим подчеркивалось величие царя. Гульшари настаивала на четырехчасовом
ожидании, но у царя не хватало терпения: какие дары принесут?
Как будто те же оранжевые птицы, немного поблекшие, витали на потолке,
через те же овальные окна проникали в тронный зал лучи грузинского солнца, то же
благоухание цветущего сада наполняло воздух, и изящные разноцветные бабочки, как
многие годы назад, порхали в легкой опаловой дымке грузинского утра, и даже тот
же старогрузинский орнамент, затейливо сочетающий изображения цветов и птиц,
украшал свод. Но вблизи трона, на возвышении, как символ персидской власти,
возникла в серебристом одеянии фигура сарбаза, а у входа, на страже замка
Багратидов, стоял живой сарбаз. Ткани картлийской расцветки, спускавшиеся
широкими складками по обеим сторонам свода, заменили персидскими тканями. И
новый персидский ковер, дар Иса-хана, протянулся от подножия трона до главного
входа. И эту картину, точно перенесенную из Давлет-ханэ, дополнял мулла в
тюрбане, в остроносых туфлях. Он стоял рядом с серебряным сарбазом, и они как бы
олицетворяли два способа, внушенных Ираном Симону Второму, внедрять персидскую
власть - военным насилием и духовным порабощением.
Выдержав известный срок, вошел гостеприимец. Двери распахнулись. По
сторонам свода замерли копьеносцы в праздничных персидских доспехах,
телохранители, а ближе к трону толпилась небольшая группа молодых князей в
оранжевых куладжах и молодых ханов в пестрых халатах с золотыми разводами.
Прошло еще полчаса. Наконец бесшумно открылась заветная дверь в глубине,
и, окруженный придворными, вышел царь Симон, гордо подняв голову, словно
возвращался после удачного боя.
Под крики "ваша! ваша!", крепко держа скипетр, Симон, блаженно улыбаясь,
опустился на трон. Начался обряд приветствий и подношения подарков, которые, как
заметила Гульшари, становились все скуднее. Обычно Шадиман первый начинал
разговор, и хотя разговор о торговле и амкарских нуждах походил на эхо, но бывал
ровным и красивым. Сегодня же, не скрывая скуки, везир упорно молчал.
Пауза длилась слишком долго, и, кипя злобой, Андукапар сдавленно объявил,
что царь, оказывая милость, соблаговолил спросить: в чем нуждаются его
подданные, цвет билисских горожан?
Купцы и амкары ответили хором: "В торговле, в работе!"
Продолжая блаженно улыбаться, царь одобрительно качал головой. Покрываясь
багровыми пятнами под зловещей усмешкой везира, Андукапар принялся доказывать,
что купцы сами виноваты в застое. Надо рисковать, заботиться о безопасности
торговых путей, о привлечении чужеземных караванов... Купцы уныло кланялись...
Досталось и амкарам: разве не сами они должны находить работу? А они что делают?
Каждый раз как молотками по меди колотят - пустыми жалобами оглушают царя...
По знаку гостеприимца, отвесив сперва царю, потом придворным почтительные
поклоны, купцы и амкары в гробовом молчании покинули Метехи.
Лишь очутившись за мостом, они дали волю своему негодованию.
- Разве время в будни устраивать шутовство!
- А тебе не все равно когда? Покупатели подождут, их у тебя двое: твоя
мать и жена...
- Хо-хо-хо!.. - задорно выкрикнул Гурген. - Если шутовство - почему без
угощения?
- Эх, Моурави, Моурави! - горестно вздохнул Вардан.
- Напрасно, Петре, ваше амкарство подковы серебряные поднесло.
- Почему думаешь, напрасно? Может, Андукапар подкует своего царя и на нем
поскачет в Исфахан.
- Нарочно в Метехи зовет, подарки царь любит.
- Пусть петух свой голос ему подарит!
- Правда, почему в будни людей беспокоит?
- А ты разве заказчика ждешь? Не твоя ли жена решила котел для пилава
менять?
- Эх, Георгий, Георгий, почему шакалам нас отдал? - сокрушенно вздохнул
Сиуш.
Обычно и часа не проходило, как о таком разговоре узнавал Шадиман, ибо
чубукчи вслед "гостям" всегда посылал лазутчиков. Но сегодня не было охоты
изучать мысли недовольных. Князь с нетерпением ждал гонца из Марабды. "Кажется,
Непобедимый все же немного меня перетянул на свою сторону, - с усмешкой сказал
себе Шадиман. - Если любопытные спросят: "Кого ты хочешь больше сейчас видеть -
Зураба Эристави, Хосро-мирзу, Мухран-батони, может, царя?", то отвечу: "Нет!
нет! Больше хочу видеть своего кма из Марабды". И зачем только чубукчи послал
его в баню?.."
А началось еще со вчерашнего утра: едва чубукчи успел запить густым вином
жареную фазанку, как прибежал дружинник и выкрикнул, что в главные ворота
ворвался новый Сакум, убеждает стражу, что он гонец от Исмаил-хана. Вскочив,
чубукчи ринулся во двор.
- Кто я такой? Ты что, чубукчи, лишнее выпил? Разве трудно догадаться?
Гонец к князю Шадиману.
- В какой одежде, сатана, к князю прибыл?!
- У кма плохая одежда даже праздничная, все же надел, - только дно
оврагов и колючие заросли не для куладжи, хотя бы и княжеской... На майдане
слышал, гордый советник Сакум по шею золотом облепленный приполз, и все же князь
удостоил...
