Гульшари окинула Магдану пытливым взглядом: нет, не может Симон не
плениться этой цесаркой!
- Надень, дорогая, еще одно яхонтовое запястье, оно оттенит...
- Царевна! - задыхаясь, вбежала старая прислужница. - Князь Зураб!..
Князь Эристави приехал! Весь двор полон арагвинцами! Подарки на верблюдах!..
Гульшари оттеснила побледневшую Магдану, осмотрела себя в зеркало,
подправила в волосах сверкающую звезду и царственной походкой направилась к
двери. За нею раболепно последовали прислужницы.
Покои Георгия Десятого, запертые в течение многих лет, сейчас были
открыты по приказанию Шадимана и разукрашены коврами, парчой и бархатом. Туда
торжественно вступил, придерживая правой рукой меч и сжимая левой рукой шлем с
перьями, арагвский владетель.
"Предзнаменование! - подумал Зураб, оглядывая царские покои. - Еще никто
не знает меня, князя Эристави, - я буду царем и заставлю многих трепетать передо
мною! Горцы свободолюбивы? Согну в турий рог так, что забудут о своеволии! И еще
многие забудут... Но... терпение! Терпение!.. Раньше надо заставить Шадимана и
царевича Хосро служить моим замыслам. Потом... да, конечно... необходимо
объединить высокие княжеские фамилии... Потом отдельно объединить более мелких
князей... И те и другие должны служить моим замыслам... Потом... как думал
Великий Моурави, раньше мелкие князья, ибо их больше, подорвут силу крупных,
потом крупные начнут в междоусобице уничтожать друг друга... а их владения
начнет сгребать могущественный князь Зураб Эристави. Князь? Нет, царь царей! Ибо
горцы..." Зураб порывисто обернулся: нет, ничто не подслушивает его думы; их еще
опасно открывать даже вот этому мсахури, бывшему оруженосцем доблестного
Нугзара, преданному ему, Зурабу, как собственная рука.
- Мой господин, высокий князь князей, какую прикажешь куладжу подать?
- Ту, в которой я был, когда шах Аббас объявил мне о своей милости.
- О какой милости говоришь, господин мой?
- О превращении моей первой жены Нестан раньше в пленницу, потом в
служанку гарема...
- Такую милость пусть все твои враги получат, и лучше от сатаны.
- А почему не от шаха?
- От шаха ненадежно... Вот, говорят, госпоже Нестан шах опять вернул
звание княгини Эристави.
- Мусульманка не может величаться княгиней Эристави!.. Хорошо, дай ту
куладжу, в которой я в первый раз увидел мою вторую жену, царевну Нестан-
Дареджан.
- Может, мой господин, пожелаешь ту, в которой клялся над обнаженной
саблей в вечной верности Георгию Саакадзе?
- Как смеешь, раб, напоминать мне о моей глупости?
- Как раз время напомнить, ибо сейчас должен будешь клясться в вечной
верности царю Симону.
Зураб разразился громоподобным хохотом, хлопнул по плечу старика так, что
тот, крякнув, пригнулся, что не помешало ему тут же подать Зурабу кувшин вина.
Залпом выпив и расправив ладонью усы, Зураб приказал:
- Подать ту куладжу, в которой клялся в вечной верности Георгию
Саакадзе...
В покоях Шадимана происходил тоже необычный разговор. Именно в день
рождения царя Андукапар вспомнил, сколь несправедлив к нему везир Метехи... Вот
и сегодня, не успел князь-шакал переступить порог Метехи, как для него угодливо
открылись покои злосчастного Десятого Георгия. Почему?!
"Правда, почему?!" - сам удивился Шадиман, глядя на шагающего в
раздражении Андукапара. Но даже себе не мог "змеиный" князь ответить "почему".
Может, вспомнил угловой шкаф с тайным входом... "Безусловно, вспомнил, -
внезапно успокоился Шадиман. - Всем известно - шакал никогда не подружится с
волком, хоть они и одной породы. Зураба оградить необходимо... Достаточно
взглянуть сейчас на Андукапара, на его оскаленную пасть..."
- Что так странно смотришь, князь, словно впервые видишь меня? -
обозлился Андукапар. - Разве я не прав? Две тысячи моих дружинников растянуты
вдоль тбилисских стен и охраняют все ворота, ибо только им можно доверять...
Удостой мой слух, как говорят мои новые единоверцы, скажи, что будут делать
дружинники Зураба? Для войны с Саакадзе их слишком мало, а для пиров в духанах
слишком много...
Некоторое время Магдана бессмысленно продолжала смотреть в зеркало и
вдруг встрепенулась: "Что я медлю? Разве не ненавистный Зураб приехал? Лучше
кинусь в воду!.. В воду? Разве другой дороги нет?" - И она рванулась к нише, где
в большой тайне от прислужниц хранила заветные подарки Нино, схватила узелок и
побежала к покоям Гульшари. Внезапно она резко свернула в боковой переход,
пересекла площадку - одну, другую, взлетела по лестнице вверх, миновала
сводчатый коридор и, распахнув дверь, очутилась в покоях Шадимана.
Никто из стражи не остановил княжну. Ведь к отцу спешит, наверно,
похвастаться красивым нарядом. И они продолжали неподвижно стоять, опершись на
копья с медными наконечниками.
Вбежав в комнату "мечты и размышления" Шадимана, Магдана натолкнулась на
арабский столик, поблескивающий белыми и черными квадратами. Гулко повалились
слоны и башни, а пешки врассыпную покатились по бело-голубым узорам ковра.
Но не на поверженные фигуры "ста забот" смотрит Магдана. Нет, ее глаза
вспыхнули!.. Зеленое, деревце лимона на вращающейся, отполированной до
