Бенари: просил передать Моурави, что, когда он пришел к ним один, вся Тушети
поднялась на помощь. Теперь вся Тушети просит его одного, - неужели он откажет?
Теймураз ходил мрачный, целыми часами просиживал в башне, что-то писал.
Притихли и придворные князья, сняли яркие одеяния, переговаривались вполголоса.
Царица и царевна не вышли на прогулку.
Старейшие бросились к главному жрецу, прося согнать черные мысли с чела
Теймураза. Главный жрец собрал деканозов, совещались они недолго. Деканозы
созвали старейших.
Под темной тенью скалы собрались старейшие, расселись на обломках камней.
Вышел старший деканоз с младшими, зажгли свечи, образовали из огоньков полукруг.
Призвали его объявить волю святого Георгия Лашарского, бога Копала, Пацело,
Цораула, святого архангела и всех святых, горних и дольних. Пройдя дважды вдоль
цепочки горящих свечей, деканоз вдруг взмахнул руками, плашмя упал на землю и,
беснуясь, забился в корчах, выплескивая вместе со слюной слова пророчества:
"Красная туча заволакивает Баубан-билик!"
Наутро по приказу старейших резали коров, молодых барашков, ягнят,
оленей, птиц. На огромном вертеле переворачивали с трудом медведя. В котлах
варили пиво. Разливали по кувшинам искрящееся вино. Готовили сладости.
Узкая площадь заполнилась всадниками и конями. Решено было усладить
царственных гостей джигитовкой, метаньем копий, стрельбой в цель, танцами,
похожими на жаркую битву, и игровыми сражениями, похожими на пляску. Каждый
протискивался к белой башне, лишний раз стремясь взглянуть на царственных
гостей, расположившихся на скамьях, покрытых паласами, поймать одобряющий взгляд
прекрасной Нестан-Дареджан, дочери царя Теймураза.
Не отставали и тушинки, их гостеприимство было мастерским. Чего только ни
придумывали они! Даже князей удивляло их сердечное радушие. Без устали двигались
девушки в длинных черных платьях, расшитых бисером, в плавном танце передавая
движение плывущего облака.
Все шло хорошо. Царь Теймураз повеселел. Но одно тревожило Анта Девдрис:
хевис-тави продолжало одолевать сомнение, имеет ли он право выполнить просьбу
Моурави и послать в Терки хевсуров, - ибо нет ясности, кому - хевсурам или
тушинам - принадлежал меч, найденный "барсами" на хевсурской тропе. И вот
десятый день пять старцев тушин и пять старцев хевсуров исследуют свойства меча.
Впрочем, Анта Девдрис скрывал глубоко в тайниках своей души все волнения,
выполняя малейшее желание царя. А желания Теймураза неизменно сводились к одному
- как можно скорее вернуть себе трон.
Собственно, Теймуразу незачем было беспокоиться, тушины не нуждались в
поощрении, но он уже несколько раз устраивал смотр воинству. Пытливо вглядываясь
в стройные ряды, он никак не мог определить численность. То ему казалось воинов
слишком мало, - тогда Анта Девдрис пояснял, что в одном Паранга не может
разместиться и десятая часть собравшихся изгнать врагов из царства Теймураза.
Когда же Теймуразу казалось, что слишком много скопилось воинов в одном Паранга,
Анта Девдрис уверял, что со всех концов слетелись витязи взглянуть на любимого
горцами царя Теймураза, неустанно сражающегося с персидскими разбойниками, и в
сотый раз благодарил царя за то, что он внял мольбе горцев, покинул Имерети и
прибыл с семьей в Паранга...
Чернильницы из белого камня, окаймленного золотом, стояли перед
Теймуразом. Задумчиво вертя гусиное перо, он вспоминал, сколько гор и рек
пересекли и переплыли с ним эти чернильницы. Суждено ли им вернуться домой, в
Телавский дворец, или белая вьюга в горах вновь застигнет их на этой вершине?
Он обмакнул перо в красные чернила. Чем больше вставало испытаний на его
пути и чем сильнее потрясали его превратности судьбы, тем чаще он разворачивал
пожелтевший свиток и вдохновенно вносил добавления в свои сетования. Сейчас он
изменяй седьмую и восьмую строфы "Жалобы на мир", открыв беседу с душой.
Томления ее вызывали в нем жалость. Лишенная земной неги, зажатая в бедах, она,
как в пустыне, скиталась в злых смятениях, подвластная удару копья вечной муки.
Незаметно перо выпало из его руки. И он снова был не поэт, а царь...
Не так просто было ему решиться на рискованное путешествие. Но
обстоятельства принудили переменить Имерети на более верное убежище, и он принял
гостеприимство близких ему тушин...
Сначала имеретинский царь Георгий, как уже неоднократно, оказал ему
сердечный прием. Посовещавшись с верными князьями, он решил остаться в Кутаиси и
там выждать удобный час для возвращения в Кахети. Но для возобновления борьбы с
крепко засевшими персами необходимо войско - и он послал князя Чавчавадзе в
Самегрело. Но Леван Дадиани наотрез отказался подвергать свою страну гневу шаха
Аббаса. Ни с чем вернулся из Гурии и Вачнадзе. Гуриели даже не дослушал:
"Войско?! Что оно, на деревьях растет?! Сколько сил надо и средств, чтобы его
собрать. А разве Леван Дадиани умеет предаваться сну, когда у соседа войско
гуляет по чужим странам?! И где, - хотел бы он, Гуриели, знать, - блаженствует
Зураб Эристави, благородный зять царя? Не у него ли, раньше, чем у других,
