Аббаса-шаха, и без истинного свидетельства ту святыню за истину принять
опасно... Но...
Пытливо вслушивался царь, словно речь патриарха приглушали другие голоса:
свейские, персидские, грузинские.
- Но, - многозначительно повторил Филарет, "не час ссоре государству
Московскому с богатым Ираном.
- И Грузию обижать негоже, - мягко проговорил царь, точно стелил не
слова, а лебяжий пух. - Есть правда в ее великом гневе на шаха. А с нами Грузия
одной веры, и пожаловать пора ее честью и приближеньем...
- Наступит час - пожалуем, - согласился Филарет, - а только укрепить
раньше Москву предназначенье наше... Укрепить как будущий оплот всех стран
христианства, а ежели что с державой нашею произойдет страшное, то и то же
страшное произойдет с землей Иверскою, ибо праведная церковь одна, и судьба
паствы ее тоже едина.
Царь не перечил. За решетчатым окном в синеве растекался вечерний звон,
наполняя душу покоем. И хотелось уйти в этот умиротворяющий покой, где только
мерцают притаенные огоньки лампад и где так легко, легко...
- Так... - нарушил патриарх полудрему сына. - Так и порешим. Иран ублажим
и Иверию не обидим. Не дело мирских, хоть и высоких, людей судить: подлинна ли
есть риза господа нашего в ковчежце шаховом. Пусть ту святыню свидетельствуют
чудеса, кои и сотворит святыня.
- Будем просить всещедрого человеколюбия бога, - устало согласился царь.
А патриарх, подумав, ответил загадочно:
- Чтоб милосердный бог в святыне уверил и чудеса явил...
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Царь Теймураз в каком-то ослеплении верил в полный успех грузинского
посольства в Русии. Он не желал вспоминать былые неудачи и убежденно говорил
своим советникам: "Сейчас нет причин отказывать Картли-Кахетинскому царству в
защите стрелецким огнем. Архиепископ Феодосий докажет выгодность и для Русии
военного укрепления Кахети. Ведь крепость обороны способствует поднятию
торговли. А в обширной торговле нуждается после Смутного времени и сама Русия.
Москва начнет снаряжать большие караваны в Телави, да, в Телави, как в стольный
город, и тогда в Кахети наступит день, вычеканенный из золота..."
Уверенность царя передалась купцам и амкарам. Произошло непонятное:
единая семья кахетино-картлийского амкарства, веками связанная трудовой дружбой,
точно под влиянием огня стала распадаться на враждующие партии.
Ликовали и старейшие князья: ведь им принадлежат не только ущелья, но и
дороги, пересекающие эти ущелья. Они уже слышали звон пошлинных монет, падающих
в фамильные сундуки.
Радовался, шумел телавский майдан: кахетинская торговля должна стать
ведущей в царстве. Русийские товары только через Телави будут направляться в
Турцию и Индию. А индийские и турецкие товары через Телави хлынут в Русию...
Сквозная торговля сулила кахетинским купцам такие барыши, что они поспешили
договориться с владетелями дорог о размере двойных и тройных пошлин.
Телавский мелик, не переставая завидовать тбилисскому мелику,
торжествовал: скоро картлийская торговля не будет иметь веса и пера удода.
Придется дать заказ амкарам-ткачам на ковровый рисунок, изображающий картлийскую
торговлю как павшего от голода осла, и переслать в подарок тбилисскому мелику
Вардану. Пусть веселится! И крепко запомнит: чей царь, того и торговля.
Торговые лазутчики Вардана Мудрого примчались из Телави в Тбилиси и
ошеломили Вардана вестью о новом вероломстве. Не скупясь на проклятия, Вардан
прицепил к поясу парадный кинжал и засеменил к дому Моурави.
Но заняться сразу делами майдана Саакадзе не удалось. Прискакал из
Ананури гонец и еще не скинул бурку, а уже протянул свиток со свисающей на шнуре
печатью Зураба.
В послании, наполненном дружескими пожеланиями и восхищением силой слова
Георгия, которое убедило царя Теймураза оказать милость владетелю Арагви, Зураб
лихорадочно торопил Георгия:
"...В Ананури уже прибыли двенадцать епископов. Вот-вот пожалуют царица
Натиа и царевна Нестан-Дареджан с многочисленной свитой. Встретить их должна
Русудан. Почему же медлит сестра моя? Или ей не ведомо, что наша мать
состарилась и что никто, кроме Русудан, гордой и приятной, не может блеснуть
фамильной знатностью?.. Медлишь и ты, Георгий, забыв, что брат для брата так же
в солнечный день, как и в черный. Нехорошо и то, что католикос может вас
опередить. Святой отец церкови должен сочетать меня и царевну Нестан-Дареджан в
священном браке..."
Витиеватые прославления дома Великого Моурави в гонце послания Саакадзе
пропустил мимо глаз. Бросив виток в нишу, он поспешил в дарбази, где его ждал
еще не остывший от возмущения мелик.
Более двух часов совещался Саакадзе с Варданом Мудрым, подыскивая
средство, как заставить картлийский майдан вновь подняться на вершину
благополучия...
- Сейчас, мой Вардан, необходим шум весов и звон аршина. Это заглушит
страх у купцов Тбилиси и родит надежды. Неудача архиепископа Феодосия охладит
кахетинцев, а пока используй свадьбу князя Зураба. Я знаю, что мало осталось
дорогих изделий. Но надо напрячь усилия, собрать караван и направить в Ананури.
Там кичливые князья, тщеславясь, раскупят для княгинь бесполезные украшения. Мне
