- Аллах свидетель, я на большие годы рассчитываю, ибо, когда удастся
вырвать из когтей шайтана светлую царицу и благородного в своей чистоте царя
Луарсаба, я вместе с ними покину навсегда страну, где судьба каждого
правоверного висит на волоске ханской бороды.
- Выходит, ты сказал себе такие слова...
- Да, ага Дато... Мудрый Хусейн изрек: "Созерцай солнце, и ты испаришь из
души своей печаль и сомнение". Поспеши, о Керим, ибо медлительность - мачеха
удачи...
И, словно торопясь сбросить груз, Керим подробно рассказал о все
возрастающей опасности для жизни пленников. Уже совсем пожелтел царь, даже глаза
покрылись желтой дымкой, уже голос слышен будто со второго неба... А царица? О
аллах, почему не поможешь вырвать из когтей костлявой судьбы тобою созданных для
трона? Или в величии своем не замечаешь, как тонка и прозрачна стала прекрасная
царица? Или каждый день не приближает ханжал к горлу? О аллах, аллах!..
- Оставь аллаха в покое, - буркнул Папуна, - или ты не замечаешь, как
спокоен к твоим воплям властелин рая? Скажи лучше, на что ты рассчитываешь
здесь?
- Высокочтимый ага Папуна, неизбежно моему повелителю, великому из
великих Моурави, помочь тонущим в зеленой тине.
- Ты даже придумал, как помочь, - усмехнулся Саакадзе.
- "Лев Ирана" сейчас занят...
- Готовится к прыжку на Картли?
- На Кахети тоже, ага Дато, ибо Русия все больше склоняется к дружбе с
шахом Аббасом, и не только торговой... Об этом отдельный разговор с повелителем
моих желаний...
- Тогда говори о походе Моурави на Гулабскую крепость.
- Как раз ты угадал, ага Даутбек. Мудрость подсказывает: воспользуйся
попутным ветром... В один из дней на базар Гулаби прибывает проходящий в Исфахан
караван. Тридцать верблюдов покачивают на своих горбах шестьдесят сундуков, в
каждом сундуке дружинник, желающий спасти царя и царицу. В этих сундуках
победоносные минбаши ага Дато, ага Даутбек, ага Димитрий и ага Элизбар... Видит
аллах, я не очень долго уговаривал Али-Баиндура присвоить караван, нагруженный
индусской золотой посудой и драгоценностями для ханских гаремов. Али-Баиндур
повелевает пригнать караван в крепость, ибо хан решил закупить поклажу для
своего гарема.
- Молодец Керим! - воскликнул Дато. - А сколько в Гулаби сарбазов?
- Двести, ага Дато; только сто в одно из утр, угодных аллаху, выедут в
соседний рабат ковать коней, так как у гулабского кузнеца как раз в эту ночь
сгорит кузница... Аллах поможет мне напоить двадцать сарбазов опиумом, и они,
расставленные на постах, будут подобны сонным мухам.
- В таком деле "барсы" будут участвовать, - твердо сказал Ростом.
А за ним и остальные стали упрекать Керима, не включившего их в "караван"
спасения.
- Еще бы! Попробуй меня оставить! - не на шутку обеспокоился Гиви. - Я
должен покачиваться на одном верблюде с Дато, иначе он может свалиться. Хорешани
только мне доверяет беспечного мужа.
Понимающе кивнув ему, Георгий задумался. Русудан встала. За ней Хорешани
и Дареджан. Осторожно прикрыв за собою дверь, женщины поднялись в покои Русудан.
- О господи, лишь бы Моурави согласился, - шептала Дареджан.
Долго в эту многозначащую ночь мерцали огни в доме Саакадзе. Но не слышно
было песен веселья или звуков чонгури. Решалась судьба царя Луарсаба Второго.
Говорили негромко, говорили с жаром или с печалью. Все взвешено, все обдумано.
Только Саакадзе продолжает молчать, тяжелое раздумье омрачило его лицо.
- Георгий, почему молчишь? Или не веришь в удачу?
- Нет, мой Даутбек, верю. План Керима предвещает полную удачу. Оттого и
забота моя, что приходится отказаться от верного способа спасти... спасти дитя
мое... спасти страдальца.
- Георгий, остановись! Неужели ты откажешься? Подумай о Тэкле, вспомни о
ее муках...
- Мой Димитрий, иногда лучше муки одного, чем бедствия всей страны.
Подумайте, друзья мои, на что вы толкаете Картли. Куда прибудет Луарсаб? В
Метехи? Но Теймураз венчался на объединенное царство. Он пойдет войной на
Тбилиси. К нему присоединится Зураб Эристави, его зять. Кроме Мухран-батони,
Ксанских Эристави, ну еще Липарита, к нему присоединятся остальные князья, ибо
напугает их возможность моего нового возвышения и меч моей мести. А разве шах
Аббас так простодушен, что не воспользуется кровавым междоусобием и не ринется
преждевременно на раздираемую смутами Картли?
- Страшную правду говоришь, Георгий, но можно такое решить: Луарсаб и
Тэкле скроются временно о Кватахеви у Трифилия.
- Луарсаб не из тех царей, что прячутся от опасности.
- Я повторяю, скроется временно. Дато выедет в Кутаиси и обеспечит царю и
царице пребывание в Имерети до окончания войны с Ираном. Ты ведь знаешь, как
имеретинская царица любит Тэкле, с какой нежностью она примет несчастное дитя.
- Но, Даутбек, никогда Луарсаб не согласится на такое - и потому, что,
полный возмущения, он захочет драться с шахом Аббасом, и потому, что, считая
Картли своим царством, не унизится до просьбы спрятать его до той поры, пока
Теймураз и Моурави не победят перса... Нет, друзья мои, вы плохо знаете царя
Луарсаба. Если он не удостаивает вниманием издевательства Али-Баиндура, если
