факира и, захрипев, упал к стопам Баиндура.
- Кого, слюна осла, ведешь к пленнику?! - еще свирепее выкрикнул Баиндур.
Нащупав за поясом тонкий нож, побледневший Керим незаметно переглянулся с
Датико, и тот наклонил голову. Он понял: пока Керим бросится на хана, он,
Датико, воспользуется суматохой, схватит царицу, исчезнет с нею.
Баиндур уже не сомневался, что тут заговор. Он велел поднять за шиворот
помертвевшего садовника, ударил его по одной скуле, потом по другой и, обещая
ему пытки огнем и железом, требовал без утайки рассказать правду и выдать
разбойников, подкупивших его.
Перепуганная служанка помнила, что от ее притворства зависит благополучие
семьи, но сейчас она действительно онемела.
- Хан, - наконец нашел в себе силу вмешаться Керим, - кого же может
несчастный садовник привести, как не жену?
- О ага Керим, - заикаясь, пролепетал садовник, - шайтан меня подговорил.
Хай, хай! Иначе бы как осмелился я, тень ничтожества?.. Хотел остатки еды
получить... О ага Керим! - и вдруг завопил: - Жена глухая и говорить не умеет...
О хан из ханов!
- Жена? - Баиндур зловеще расхохотался. - С каких пор твоя обезьяна в
атласной одежде ходит? И еще скажи, не одолжила ли твоя ханум у гречанки руку с
кольцами? И еще хочу спросить...
- Трынь! - лопнула струна чонгури. Упал на ковер барабан. Музыканты
поднялись. Надвинулась толпа. Гул, притаенный ужас; кто-то с воплем: "Мохаммет,
прояви милосердие!" бросился бежать.
Датико почувствовал во рту нестерпимый жар, словно от раскаленного
железа. Он незаметно приблизился к застывшей в чадре женщине. Керим, напрягая
волю, подошел к Баиндуру:
- Удостой мой слух еще одной клятвой, о садовник из садовников! -
издевался торжествующий Баиндур. - Э, сейчас не стоит, - когда на огне будешь
вопить: "Хай! Хай!", тогда поклянешься! Ибрагим, посмотри моими глазами на
красавицу, если воистину хороша, - отведи в мой гарем. Я не хуже... многих
высокорожденных сумею угодить ей. - Баиндур трясся от хохота, предвкушая
раскрытие заговора, предстоящие пытки и наслаждение.
И эти пленительные картины так обрадовали хана, что он не замечал ни
страшного напряжения Керима, сжимавшего поясной нож, ни застывшей от ужаса
толпы, ни очутившегося рядом с ним Датико.
Только евнухи бесстрастно взирали на участников странного происшествия.
Опытной рукой, коричневой, как пергамент, Ибрагим отдернул чадру, приподнял
рубанд и внезапно отскочил. Он разразился таким безудержным смехом, что Керим на
миг остолбенел, до боли сжав рукоятку похолодевшими пальцами.
- О пери! О роза рая Мохаммета! - пищал евнух. - О источник услад! О!..
- Или и ты соскучился по цепям? - взревел Баиндур.
- Хан, какой презренный кабан посмел смутить твой покой? - насилу
выговорил евнух. - Эта пери - кляча садовника, немая, и глухая. Я по приказу ага
Керима каждую субботу проверяю ее курдюк, называемый почему-то лицом, и стараюсь
закончить осмотр задолго до люля-кебаба, ибо святой Хуссейн запрещает портить
вкус еды созерцанием непристойностей.
Вдруг в воздухе промелькнул увесистый кулак, и Датико с размаху хватил
полонбаши по спине:
- Беги, глупец! Хан с тебя сдерет шкуру и опустит в кипящий котел за свой
позор.
Никто не обратил внимания на шепот Датико. Толпа гудела, сарбазы
выкрикивали такие шутки, что закутанные в чадры любопытные женщины разбежались.
Керим, бледный, подался вперед, - он заметил, как в этот миг Тэкле в изнеможении
опустилась на камень.
Едва скрывая ярость, Керим подошел к Баиндуру:
- Хан, кто посмел подвергнуть тебя насмешкам? Почему раньше не приказал
мне потихоньку разведать, не подменили ли враги служанку? Аллах ниспослал
садовнику бедность, но в награду разрешил ему родиться правоверным. А евнух,
высмеяв уродство его жены, оскорбил раба пророка на весь Гулаби.
Али-Баиндур метнул на Керима взгляд, полный злобы, и заорал:
- Полонбаши! Хвост дохлого верблюда!
Но сколько вслед за Али-Баиндуром ни кричали сарбазы и даже смельчаки из
толпы: "Полонбаши! Змеиное яйцо!", "Полонбаши! Колотушка мула!" - никто не
отзывался.
Впоследствии выяснилось, что полонбаши так бесследно исчез из Гулаби,
словно джинн растворил его в черной воде.
Скрежеща зубами, Баиндур направился обратно к калитке. За ним Силах, два
евнуха, гурьба слуг.
Датико развеселился и, показывая на пальцах, зычно крикнул служанке,
чтобы она поднялась в покои князя Баака, там для нее вдоволь объедков...
Садовник, чуть не плача, говорил Кериму:
- Шайтан соблазнил, иначе как осмелился бы тебя ослушаться? Разве не ты,
ага Керим, дал моим детям и внукам еду и одежду? Шайтан шептал: "Три раза плюнь
на добро, садовник, поспеши к башне, там пир и веселье, поспеши! Только издали
смотри, там собрались уже все дышащие в Гулаби. Почему ты не смеешь? Ты, тень
ничтожества, может, обратишь на себя взгляд ага Керима, и он позволит твоей
старой жене после веселья собрать остатки. Поспеши, иначе сарбазы сами их
растащат". Я и раза не плюнул, ага Керим, за спиной других хотел стоять.
Молча слушал Керим, обрадованный тем, что этот бедняк, о том и не
подозревая, спас своим неожиданным появлением не только царицу Тэкле от позора и
