разве от слепых кротов разумно требовать зрячих поступков? Это все равно, что от
дураков ожидать мудрых решений. Но
ваш князь - хуже дурака, он предатель Картли. Скажем, предатель - половина
несчастья, все князья на него похожи..."
- Тебя, ишачий хвост, кто просил глупости повторять? - вскипел
Андукапар. - Говори по делу!
- Никто не просил, только иначе, князь, не могу, собьюсь, так
запомнил... "Почти все князья, говорит, на него
похожи, но такого лазутчика, что трусливее зайца, я знаю лишь одного - Квели
Церетели. Эй, кто тут главный?!" - вдруг
крикнул Моурави. О светлый царь царей! О благородные ханы! О князья князей!
Первый раз в жизни я увидел, как никто
не захотел быть главным! И все так же крепко молчали, будто им на язык буйвол
наступил. Тогда благородный Моурави так
громко расхохотался, что черт в горах тоже не вытерпел. "Хо-хо-хо-хо!" -
понеслось отовсюду. Потом такое сказал
азнаурам: "Видно, все же заячий князь привил своим ишакам заячью трусость". И
все азнауры, и больше других
длинноносый, принялись наперебой такое про князя болтать, что мы, мсахури, сразу
побледнели.
- Как, все сразу? - усмехнулся Зураб. - Может один из вас покраснел?
- Я покраснел, князь Эристави, - наверно, поэтому как из кипятка
выпрыгнул. Тут мой ангел на левое плечо мое
вспорхнул - умный! - и, хоть в первый раз тяжелым бременем показался, все же
тихо подсказал: "Напрасно Великий
Моурави нас считает слепыми, разве твои дела даже камень не сделают зрячим?
Только каждый живой подданный должен
быть покорным своему князю, ибо князь от бога..." Не успел повторить я за
ангелом такое, как выскочил вперед
длинноносый, замахал руками и так закричал, что птицы с деревьев попадали:
"Совиный сын, кто тебя научил искушать мое
терпение? Навсегда запомни: князья от сатаны, потому что по желанию хвостатого
землю в зловонный ад превратили!"
Ударить тоже хотел. Тут мой ангел с левого плеча спорхнул... умный! Хорошо,
другой азнаур тяжелую руку длинноносого
удержал. А еще один - знаю его, Квливидзе, - весело крикнул: "В чем дело,
азнауры, князь улизнул? Очень хорошо!
Оставил, скажем, свой навоз? Еще удобнее! Кизяк всегда лучше ослиного копыта
горит. Эй, кто старший? Вели страже
поджечь замок, а что не горит, пусть слуги Церетели топорами рушат!" Тут я
почувствовал, как меня схватил желтый дэви,
потащил в баню, намылил и, покрытого горячей пеной, швырнул в пасть гиены. И я
отчаянно закричал: "Я старший! На
меня князь замок оставил! И если осмелюсь приказать разрушать богатство,
доверенное мне князем, в кма переведет,
хорошо еще, если с языком. Справедливый Моурави, не подвергай нас опасности,
если такое задумал, пусть твои
дружинники замок в саман превратят!"
- Дикие свиньи! Оскопить вас мало! Где ваша преданность князю?! -
закричал Андукапар, свирепо сдвинув брови.
- Каплун! Мерин! Лошак! Евнух! Вместо защиты замка... ты... Я сам готов кулаком
твою рожу измять, только десницу о
кизяк не хочу пачкать!
- И умно поступишь, Андукапар, - снова захохотал Зураб. - Зачем
чужое... месить, когда своего сверх головы
навалено.
Царь Симон взглянул на Зураба, на отвернувшегося Хосро и вдруг прыснул
так, что сидевшая у его ног собака,
поджав хвост, заскулила.
"Раз царь, хоть и неуместно, смеется, невежливо везиру молчать", -
прикинул в уме Шадиман и тоже засмеялся.
"Шайтаны, нашли час горло надрывать!" - сообразил Иса-хан и, прикрыв
шелковым платком рот, затрясся от смеха.
Мсахури уныло оглядел князей, потом склонился перед царем:
- Светлый царь царей, я еще не все сказал.
- Э, мсахури, говори не говори, лучше, чем кизяк, с твоего языка ничего
не соскользнет.
Безудержный хохот овладел всеми. Мсахури переминался с ноги на ногу.
"Так и знал, - подумал Зураб, - "змеиный" князь повеселиться захотел".
Наконец Хосро решил прекратить развлечение:
- Спасибо, мсахури, рассмешил царя. Теперь иди. Что забыл, сами
доскажем.
Царь вдруг забеспокоился: доскажут без него! Как младенца оберегают!
Вспоминают лишь ради подписей на
указах о новых налогах! Он ногой отпихнул взвизгнувшую собачку: "О шайтан!"
Надоело с князем Мачабели в нарды
играть, с князем Эмирэджиби в "сто забот" сражаться, с Гульшари под стоны
чонгури петь. Почему, он поддался уговору
глупцов и изуродовал свое лицо, отрастив второй ус? Симон Второй рожден для
алмазного тюрбана, а чувствует себя, как
тыква на копье! Если он царь, то он тоже хочет смеяться!
И Симон неожиданно повысил, голос:
- Подожди, мсахури, что еще хотел сказать?
- Светлый царь царей, потому осмелился в царственный Метехи прибежать,
чтобы князь мой не подумал, что я
неверный его слуга. Когда угловые башни сожгли, к замку приблизились, один
азнаур крикнул: "Тащите богатства!" Тут и
мы все ринулись в замок. Жаль, большое состояние князь имел.
- Имел? А теперь дикий "барс" разбогател?
- Нет, благородный князь Андукапар, дикий Моурави Георгий лишь оружие и
коней велел отобрать. А Квливидзе
дружески стукнул одного ополченца по макушке и такое закричал: "Что смотрите,
черти? Надевайте княжеские куладжи,
цаги, обсыпанные бирюзой! Папаху, чанчур, не забудь!" А чанчур уже скинул свою
чоху - где только такую взял, наверно из
