Константинополя, другой разговор будет..."
- Как ты, мсахури, сказал? Из Константинополя?
- Крепко запомнил, светлый князь Шадиман, из Константинополя.
- Говори, говори дальше.
- Тут хмурый вздохнул: "Думаешь, султан пришлет янычар?" - "Конечно
пришлет. Разве Дато когда-нибудь терпел
в посольских делах поражение?" - "Но, может, половину того, что просим,
пришлет?" - "Георгий говорит: нарочно много
запросил, чтобы половину получить". - "Э, хотя бы половину! Я первый на стену
замка арагвского шакала взберусь, а потом
знаю куда. Ни один перс от меня не уйдет". - "Квливидзе тоже клянется рай
Магомета устроить непрошеным гостям". - "Но
раньше Георгий должен на Фирана Амилахвари пойти, опротивело терпеть
предательство..." Тут, светлый царь, к ним стали
подходить, и я, как ящерица, пользуясь суматохой, метнулся в кусты. На коне
выскочил из замка и укрылся в лесу. До
темноты дрожал, как пойманный воробей, а говорят, воробей не боится света...
потом по тропинке поскакал...
- Постой, почему утром сразу о Константинополе не сказал? - возмутился
Шадиман.
- Мой князь, Квели Церетели, мне дороже султана. Я то скакал к
Амилахвари, то прятался, то снова скакал. И
недаром лисица перебежала дорогу раньше слева, потом справа: как из-под земли
вырос мой князь. Что, ему в гостях плохо
постелили? Почему так домой спешил? Не успел я крикнуть: "О святая дева!" -
наперерез ему Моурави... Счастье, что без
семьи мой князь возвращался. Еще другое счастье: сразу заметил грозного Моурави.
Вместо моего князя от стрелы
Моурави сверху упал дикий голубь... как раз удачно пролетел. А мой князь в овраг
скатился - раньше справа, потом слева, -
и сколько затем ни искал я, - это когда Моурави со своими башибузуками ускакал,
- сколько ни ползал по оврагу, не нашел
моего князя. Тогда такое подумал: к царю должен спешить: кроме царя, кто поможет
моему князю? Я все сказал... Отпусти,
царь царей, в духан, два дня во рту, кроме собственных зубов, ничего не держал.
- Постой, мсахури, а когда должен вернуться азнаур Дато из
Константинополя, не говорили длинноносый и
хмурый?
- Я все сказал, светлый Шадиман.
- Но, может, они говорили, когда ждут янычар?
- Я все сказал, благородный князь Зураб.
- А на Тбилиси собираются напасть?
- Я все сказал, глубокочтимый Хосро-мирза. Отпусти в духан, царь царей!
Два дня, кроме своего языка, ничего не
жевал.
- Иди, мсахури. Если нужен будешь, еще раз удостою тебя разговором.
- Разреши, царь царей, за твое здоровье выпить. - И, нерешительно
потоптавшись, добавил: - За князя Арагвского
две чаши опорожню; его кисет - его праздник.
Едва мсахури удалился, Андукапар злобно сквозь зубы процедил:
- Что собираешься предпринять, Шадиман? Ведь янычары скоро пожалуют.
- Что пожелает царь. Я только исполнитель воли шах-ин-шаха и царя
царей.
Зураб приподнял бровь: "Нашел время продолжать шутовство! Очевидно,
вознамерился защиту Картли-Кахети
предоставить шах-ин-шаху".
- Дурак мсахури напомнил о зубах и языке! Нас ждет полуденная еда! -
вдруг заявил Симон и, поднявшись,
добавил: - Иса-хан, зачем тебе торопиться? Раздели с нами приятные яства.
Незаметно переглянувшись, Хосро-мирза и Шадиман поспешили скрыться,
чтобы не предаться неприличному
смеху.
Зураб ловко выскользнул в боковую дверь и, отстранив подслушивающего
лучника, поспешил в свои покои: он
предпочел отказаться от совместной "веселой" еды. Подойдя к нише, где горделиво
распластал крылья костяной орел,
напоминавший об Арагвском ущелье, Зураб предался размышлениям: "Дато у султана!
Все понятно, недаром царь
Теймураз восхищался его изящной речью. И сомневаться не приходится: Саакадзе
раньше всего набросится на Ананурский
замок..." Зураб резко закрутил ус, направился к затененному шторой окну и долго
стоял так, точно впервые заметил купола
бань. Он взвешивал на весах разума то одну спасительную меру, то другую. Нет,
Русудан не защитит, слишком глубоко
врезалась в жизнь Зураба Эристави и Георгия Саакадзе тропа вражды. В крайности
может уговорить мужа отдать
разоренное Арагвское княжество Баадуру? Законный наследник! А что такое Зураб
Эристави без Арагвского княжества?
Ничего! Больше чем ничего! Посмешище для всего княжеского сословия! Неспроста
ощерились волки, не хотят признавать
его первенства. Кроме злорадства, ему нечего ожидать и... в царском замке. Но не
таков князь Зураб! Не следует забывать,
что он ученик Саакадзе! Он будет действовать по выверенным правилам Великого
Моурави.
Было уже за полночь, когда Зураб развернул пергамент и, обмакнув
гусиное перо в коралловые чернила, вывел
первое заглавное слово. Он отказался от еды, от сна, и одна лишь мысль сверлила
его мозг: как спасти Арагвское княжество.
Письмо к матери, княгине Нато Эристави, дышало неописуемой сыновней
любовью. Он так соскучился, что готов
скакать день и ночь, лишь бы скорей увидеть свою неувядаемую, прекрасную мать.
Но... дела царства точно цепями
приковали его к Метехи, где без него сейчас не дышат ни царь, ни придворные. Не
из-за них он временно не может
оставить Метехи, а ради возвеличения знамени Эристави Арагвских. Ведь это
завещал ему доблестный князь Нугзар, и
