воля незабвенного отца должна быть исполнена. Но как можно спокойно возводить
башню, если основа шатается? Сейчас
замок Ананури напоминает пустыню, откуда вышли в VI веке тринадцать сирийских
отцов. Что стоят богатства,
наполняющие покои замка, если там нет госпожи? И разве не соблазн для хищников
расхитить веками собранные
ценности? И куда привезет он свою знатную жену?..
Тут Зураб запнулся: нельзя написать - Магдану, дочь Шадимана. Мать
рассердится: очень гордится Нестан-
Дареджан, царская дочь... Но никто не разведает и не посмеет перехватить
послание, отправленное с верным арагвинцем... И
Зураб четко вывел на пергаменте "Нестан-Дареджан".
И, подумав, добавил:
"В замке царит, конечно, мерзость запустения! Умоляю тебя, моя госпожа
и мать, вернись в Ананури и там
дожидайся нашего приезда. Окружи себя верными нам слугами, пусть украсят замок,
выбьют ковры, вычистят серебряную
посуду.
Пусть подберут разноцветные свечи, а повара приготовят вдоволь
сладостей. Не забудь охотникам приказать
побольше набить оленей и выпотрошить фазанок. Если внемлешь моей просьбе,
немедля возвращайся в свой замок.
Потом... неудобно годами гостить даже у родственников, внучки могут в душе
счесть тебя обедневшей княгиней. Такой
позор для нашей фамилии допустить нельзя. Пусть лучше у тебя гостят царицы и
знатные княгини. Как только прибудешь
в Ананури, пошли ответ с моим посланцем, верным Павле, и к тебе приедет царица
Мариам, - она погнала несколько
гонцов к Хосро-мирзе с жалобой на скуку в Твалади, даже Трифилий сейчас не
посещает ее. А Магаладзе так страшится
ностевца, что дальше своего склепа никуда не выходит. Еще к тебе приедут
приятные княгиня Липарит, княгиня Качибадзе
с внучками и племянником. Для увеселения я пришлю из Тбилиси на шестьдесят дней
пандури, канатоходца, индусского
факира и фокусника. Для танцев и пения у нас есть немало красавиц. Госпожа моя и
любимая мать, постарайся, чтобы за
скатерть садилось не меньше сорока человек, - отец любил говорить; "Люди -
украшение стола". Сомневаться не
приходится: узнав о твоем возвращении, съедутся также и обедневшие соседи,
родственники. Удостой приглашением
преданных нам управителей замка, дружинников и стражей с семьями. Пусть тебе и
твоим гостям будет весело и обильно!
Пусть замок расцветает, как роза от весеннего света! Пусть не торжествуют мои
враги!"
Еще несколькими льстивыми выражениями и пожеланиями Зураб окончательно
затушевал истинную цель своей
настойчивой просьбы: оставить княгине Нато безопасное убежище и вернуться в
замок, окруженный сейчас огненной
рекой.
Окончив послание, Зураб смахнул с кончика гусиного пера коралловую
капельку, напоминающую кровь, выпрямил
плечи, взглянул на восходящее солнце и, как обычно, когда ему удавалось
задуманное, расхохотался. Ему даже не надо и
одного дружинника оставлять в Ананури: Саакадзе никогда не нападет на замок, где
живет мать Русудан.
У Шадимана за полуденной едой Зураб обратился к Хосро-мирзе с просьбой
присоединить к его приглашению
царицы Мариам в Ананури и свое пожелание, чтобы царица, так горько жалующаяся на
одиночество, поехала развлечься.
Он, Зураб, пошлет сопровождать ее десять дружинников, паланкин на конях и в
личное распоряжение пять кисетов с
монетами. Поймав испытующий взгляд Шадимана, просто сказал:
- Княгиня Нато на скуку жалуется, царица Мариам тоже. Я еще несколько
княгинь приглашаю, лишь бы не
просила меня хоть на время приехать.
- Как? Разве княгиня Нато не у Эристави Ксанских?! Зураб притворно
удивился:
- Неужели, князь, я тебе не говорил, что с последним караваном получил
письмо, в котором княгиня просит
навестить ее, ибо решила вернуться в Ананури и не выезжать до моего приезда.
- Возвращение княгини большая удача. - Шадиман тонко улыбнулся. -
Теперь ты, Зураб, можешь спокойно спать в
Метехи, а не бодрствовать до зари. Много любопытных в закоулках замка
интересуются, почему у тебя всю ночь горели
светильники.
- Если бы скрывался, непременно задернул бы на окнах темные занавеси.
Писал царице Мариам, княгине Липарит
и княгине Качибадзе. Прошу, Хосро-мирза, выдай моим гонцам пропускную грамоту в
названные замки, чтобы подарки
сторожевые сарбазы не отняли.
- Если здесь обрывается нить разговора об увеселении княгини Нато, то
не поделиться ли нам мыслями, что
предпринять против увеселения Саакадзе с янычарами?
- Еще ничего не решено? А я думал, у Шадимана до рассвета горел
светильник из-за ваших размышлений... Даже
немного удивился, почему меня забыли.
- Кроме нас, размышлял и прискакавший ночью князь Цицишвили. Сегодня
ждем Липарита. Вот тебе случай,
Зураб, лично просить князя отпустить княгиню защищать Ананури. - Шадиман залился
добродушным смехом.
- А ты, Шадиман, разве не боишься за княжну Магдану? Однажды ее выкрали
"барсы"... Говорят, один из
хищников сильно влюблен в княжну.
- Могу тебе, Зураб, поклясться, не боюсь! Тебе обещанная Магдана под
такой защитой, что она недостижима. А
если в нее кто влюблен, не приходится удивляться, она прекрасна, как майская
роза. Но, конечно, ты говоришь не о "барсе",
а о коршуне Гуриели. Любовь его безбрежна, как море, которое он видит со своей
