Арагвского князя. Видите, на каких качелях мы качаемся?
- Ты ошибаешься, дорогой Георгий. Останавливает шакала и персидских
захватчиков не только княжеское
упорство, но и твои победы.
- Заблуждаться, мой Дато, всегда опасно. Соль в глаза врагам кидаем, а
на деле то Мамед-хан у нас отнимает слабо
защищенные крепости, то мы прогоняем его - тоже из плохо защищенных крепостей.
Это игра, а не победа. Одно
несомненно: мы держимся на растерянности князей. И пока игра нам нужна, следует
как можно чаще радовать Метехи
неожиданностями.
- Такое нетрудно, можно Фирана Амилахвари угостить, кажется, вместе с
Квели Церетели старался.
- Нет, Даутбек, не время. Неожиданность уже ждет Метехи. Арагвинцы
расскажут о возвращении Дато из
Константинополя с большой удачей. Выходит, Хосро-мирзе и Иса-хану придется или
напасть на нас раньше, чем придут
турки, или исчезнуть раньше, чем мы... бросимся с турками на Тбилиси.
- А разве нам выгодно сейчас нападение Хосро?
- Нам выгоден поспешный уход персов, что они и сделают. А пока всеми
мерами удержать за азнаурами Гори -
путь к Тбилиси, и Хертвиси - путь к Турции. А вдруг султану вздумается
пожаловать к нам раньше, чем мы попросим?
- Что ты, Георгий? - изумился Гиви так, что даже полуоткрыл рот. - Ведь
Дато громко сказал: когда попросим. Что,
султан - ишак?
- Не мешай разговаривать. Много ты в султанах понимаешь!
- Может, в султанах не много, но в ишаках - лучше султана.
Саакадзе обрадовался возможности закончить беседу и уверил "барсов",
что ночь сеет сомнение и раздумье, а утро -
бодрость и надежды.
Только теперь почувствовали "барсы", что едва не падают от усталости.
Да, мудрость подсказывает остерегаться сомнений и стремиться к
надеждам...
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Давно не был так оживлен Шадиман. Он вновь ощущал в своем сердце биение
жизни. Четырнадцатый круг
хроникона породил неустойчивость, почва колеблется под ногами. Не верны люди! А
горы верны? А реки? Звездный мир и
то мираж! Но значит ли это, что и князь Шадиман мираж? Нет! Он реален, как скала
над бездной. По-прежнему он на
страже знамен владетелей Верхней, Средней и Нижней Картли. Игра в "сто забот"
открывает новые пути к достижению
цели, увиденной им еще на рубеже двух столетий, шестнадцатого и семнадцатого. И
сейчас бело-черные квадраты готовы к
предстоящим ходам. Что способствовало ему в выполнении миссии, возложенной на
него богом - патроном княжеского
сословия? Что утвердило его незыблемым стражем фамильных привилегий? Конечно,
постоянство во взглядах и оценках!
Чубукчи внес в покои свежий черенок лимона. Пусть в вечнозеленых
листьях зреет плод, рождаемый солнцем,
вскормленный его чаяниями. Пусть восторжествуют закон, власть и сила! Взглянув
на выхоленных им питомцев, каждый
воскликнет: "Жив железный князь".
Итак, единоборство продолжается.
Свершилось! Долгие споры закончились благополучно. Иса-хан доверит
пятьдесят сарбазов и двух юзбашей
начальнику марабдинских дружин, который ведет за собой пятьдесят марабдинцев.
Зураб также пошлет опытного
начальника вместе с пятьюдесятью арагвинцами. Сначала сводный отряд направится
по подземной дороге до "волчьей
тропы", через которую Шадиман провел Хосро-мирзу с войском. Этот тайный путь
знают только марабдинцы. Выйдя в
овраг, начальник марабдинцев поведет всех через обходную, трудно доступную тропу
к отрогам, а дальше отряд возглавит
арагвинец. Эту дорогу еще при Марткобской битве указал Зурабу Моурави, дабы
князь Эристави без опаски смог
перебраться в Кахети. Кроме "барсов", лишь несколько арагвинцев посвящены в
тайну скалистых извивов и лесистых
вершин, вот почему теперь не следует опасаться засады. Ведь Саакадзе уверен, что
Зураб из преданности царю Теймуразу
никогда не укажет безопасный путь в Кахети и обратно, особенно персидским
войскам.
"Это было бы так, - угрюмо подтверждал Зураб, - если бы царь Теймураз
совместно с Саакадзе не противился моей
заветной мечте воцариться над горцами. А сейчас у Арагвского владетеля одна
дорога с правителями Метехи. И он
ручается, что преданный арагвинец проводит из Кахети до подземного входа десять
тысяч сарбазов с минбашами,
юзбашами, онбашами и караваны верблюдов с пушками и едой. Еще не следует
забывать, что арагвинцы слишком хорошо
знают хитрые ходы саакадзевцев".
На полуденной еде у царя Симона было шумно. Повеселел даже не
перестававший хмуриться Андукапар. Еще бы, у
него на этот раз не вымогают дружинников. Итак, в Тбилиси осталась только одна
тысяча. И Андукапар внезапно поднял
чашу за счастливое царствование Симона Второго. Царь совсем размяк: "Иса-хан,
Шадиман, Хосро-мирза, Андукапар и
Зураб Эристави несомненно уничтожат Саакадзе! А разве это не главное? Гульшари
говорит: когда католикос увидит, что
последняя надежда на помощь Саакадзе исчезла, он больше не осмелится откладывать
венчание на царство Симона Второго
в Мцхетском соборе".
Так, в сладких мечтах об истреблении опасного врага, наслаждался
полуденной едой блаженный царь. Как вдруг...
Папуна, продолжавший кейфовать в домике Арчила, едва успел опрокинуться
на мутаку и притвориться
задремавшим. Вбежавший царский нукери, задыхаясь, прокричал:
