наказано, в руки отдашь. - Зураб отложил парчу. - Спрячь в сундук, пока я о ней
не вспомню. Пусть Миха такое повеление
мое передаст старшему Каршенидзе: если княгиня забудет послать гонца, сам пусть
посылает.
Уже ночь, как путник, нашедший золотые монеты, торопливо собирала
звезды в невидимый кисет, отчего быстро
светлело небо. Так почудилось Зурабу; он зевнул, растянулся на медвежьей шкуре,
положил около себя меч и прикрыл
глаза.
Мсахури, старательно осмотрев покои, примыкавшие к опочивальне, позвал
слугу, который опустился у порога.
Старший дружинник сменил у всех дверей стражу. "Не у друзей гостим", - постоянно
повторял он арагвинцам и
приказывал не прикрывать век, как бы глаза ни устали вглядываться в темноту.
Это не было хмурое утро, хотя и на солнечное оно не походило. Утро как
утро, но Шадиман проснулся в самом
радужном настроении. Хвала его серебряному терпению! Вот и ханы двинулись из
замкнутого круга. Спасибо туркам -
помогли. Какой непростительный промах Саакадзе в игре в "сто забот"!
Обыкновенное было утро, но почему-то Шадиман заметался по опочивальне и
тут же почти упал на мутаки. Он
ждал, когда влетевший, как стрела, чубукчи обретет дар речи. Но чубукчи замер с
выпученными глазами и открытым ртом,
тщетно пытаясь разомкнуть челюсти.
Наконец Шадиману надоело созерцать истукана.
- Начнешь разговор или прикажешь шашкой выбить из твоего фаянсового
горла нужную речь?
- Го...го...с...по... све...е...тлы... кня...я...я..,
- Даю тебе минуту на поимку сбежавшего голоса, - Шадиман зачем-то
перевернул песочные часы: "Странный
песок! На глаза рыб похож". - Молчишь? - Шадиман схватился за шашку.
- Го...го...лос... ту...у...т ни...ни... при...и...чем, - выдавил
чубукчи; и вдруг, словно из горла каменного аиста,
вырвался фонтан если не воды, то слов. Захлебываясь, задыхаясь, давясь
собственным языком, он визгливо выкрикнул: -
Все, все завалено! Хода нет!
- Какого хода? Да начнешь ты разговор?! - и Шадиман хватил чубукчи по
спине ножнами.
- Под...зе...ем...ны...ый... хо...о...д у
Га...а...а...нджи...ин...ски...их во...о...о...рот...
Шадиман изумленно взирал на чубукчи. "Змеиный" князь и представить не
мог, что подземный ход, прорытый
марабдинцами и так тщательно охраняемый стражей, разрушен "барсами" Ростомом и
Арчилом-"верный глаз" еще до
переселения Саакадзе в замок Бенари.
Этот подземный ход имел исключительное военное значение, ибо соединял
через Волчью лощину и непроходимый
Телетский лес подступы к Тбилиси и Марабде. И вот рухнула надежда на
спасительный выход из безнадежного положения.
И, точно не в силах осознать случившееся, Шадиман воскликнул:
- Повтори, безмозглый чурбан, что завалено?!
- Под...земный ход! - вновь обретя дар речи, завопил чубукчи. - Там
даже палке не пролезть! Пробовали копать.
Три аршина откопали, дальше нельзя. Где стены? Где потолок? Камни, железо, балки
- все в одну кучу смешалось... -
Чубукчи вдруг осекся: уж не лишился ли князь ума? Глаза восторженно блестят и
словно кому-то он посылает воздушный
поцелуй!
"Да будет свидетелем мне резвый сатана! - мысленно воскликнул Шадиман.
- Я восхищен! Неповторимый ход в
игре "сто забот".
- Смешалось? - неожиданно ударил Шадиман рукой по столику, сбивая вазу
с фруктами. "Странные плоды! На
тюрбаны ханов похожи". - Глупый козел! Смешали балки, железо, камни ловкие
саакадзевцы, а тупые шадимановцы день и
ночь перед кучей... копьями сверкали.
Сам удивляясь своей прыткости, Шадиман, не соблюдая правил царского
замка, ворвался к Хосро:
- Царевич! Надо менять ход. Саакадзе снял с доски всех коней! Игра пока
за ним!
И Хосро, предчувствуя необычайное, также без всяких правил, опустился
на тахту. Беспокойный взгляд его
соскальзывал с хрустального кальяна на шахматную доску, раскрытую перед ним и
полную тайн, потом на возбужденного
Шадимана. Только что Гассан рассказал ему сон, будто Хосро хотел вскочить на
коня белоснежной масти. Конь фыркнул и
сбросил его прямо в дорожную пыль. Но с неба слетел Габриэл, держа под уздцы
золотистого жеребца. "Не подвергай себя
опасности, - поучительно сказал ангел. - О Хосро-мирза! Зачем тебе траурная
лошадь, когда твой удел скакать на царском
коне? О Хосро-мирза, выбирай дорогу, не взрыхленную шайтаном, а застеленную
бархатом. О Хосро..."
- Мирза, - живо подхватил Шадиман, - нам предстоит испытание, если...
если не найдем выхода.
Нельзя сказать, чтобы завязавшаяся беседа была веселой, но казалось -
конца ей не будет. Оба собеседника не
знали, как закончить разговор и как разойтись или как остаться.
Выручил Иса-хан. Он вошел, давясь от смеха: "О, он узнает остроумие
Непобедимого! Это веселые шайтаны
"барсы", ибо только они способны заставить княжеских дружинников охранять котел
с пилавом для жен одряхлевшего
дэви. Аллах видит, хищникам сейчас незачем тревожиться: помощь турок подоспеет
как раз вовремя..."
Давно Метехи не переживал такого волнения. Даже царь Симон вышел из
блаженного состояния и без устали
гонял в покои Шадимана молодых князей.
Два дня совещались ханы и князья. Андукапар злобствовал, грозно сдвигал
брови, похожие на колючие щеточки,
доказывал, предупреждал: "С Саакадзе нельзя медлить!.."
