- Нет. Но вы забыли, что я знаю дорогу, которой вы невредимыми
прибудете в Кахети, если твердо решили
покинуть Картли.
- Ты хочешь, чтобы мы доверились твоим пяти десяткам проводников?
- Да сохранит меня бог от такой мысли, вас должны сопровождать не
меньше двух тысяч дружинников, ибо
сказано: драгоценности не вези открытыми.
- А чьих дружинников, Зураб, ты наметил? - благодушно спросил Шадиман,
откидываясь на спинку кресла.
- Раньше всего тысячу арагвинцев, как уже рыскавших по этим дорогам,
потом пятьсот марабдинцев, как
змееподобных разведчиков, и пятьсот аршанцев, как отъявленных храбрецов.
- Опять моих увидел? Разве не знаешь: у меня остается в Тбилиси лишь
тысяча.
- А разве ты собираешься в Тбилиси сражаться? К кому еще шах-ин-шах, да
продлится его жизнь до конца света,
так благосклонен, как к тебе, Андукапар?
Еще что-то кричал Андукапар, еще о чем-то спрашивал Иса-хан, а Зураб
уже обеспокоенно думал: "Неужели
догадываются, что веду двойную игру? Но помочь царю Теймуразу вернуть свой трон
я должен, ибо это приблизит и меня к
сокровенным целям. Или я, подвергая себя смертельной опасности быть
разоблаченным Шадиманом и, что еще хуже, Иса-
ханом, торчу здесь, подобно ржавому гвоздю в подгнившем бревне, ради блага
глупого Симона? Нет, я всех их обману!
Пусть персы в сладком неведении рассчитывают, что арагвинцы великодушно помогут
им добраться до Телави; а на самом
деле персы помогут моим тысячам добраться до царя Теймураза.
Шадиман, мягко проводя пальцами по надушенной бороде, в раздумье
смотрел на повеселевшего Зураба:
"Странно, снова мучают подозрения. Но почему? Своих почти всех уводит..."
Ханы встрепенулись - намекнули, что после совместного разгрома турок
Зураб получит новые земли и богатые
трофеи, и заверили, что шах Аббас никакой ценою не позволит султану овладеть
Картли и Кахети, которые служат Ирану
заслоном от Московии.
- Как же ты без дружинников останешься? - не в силах побороть
подозрение, спросил Шадиман.
- Неужели подобная глупость сорвалась с моего языка? Нет, мудрый
печальник, и я не простак! На смену придут
мои арагвинцы из Ананури.
- Значит, выхолащиваешь замок для Саакадзе? - испытующе уставился на
Зураба Андукапар.
- Саакадзе на Ананури не пойдет.
- Почему? - изумился Андукапар, больше обращаясь к Иса-хану.
- В Ананури сейчас моя мать, княгиня Нато, - с нежностью в голосе
проговорил Зураб.
Иса-хан, подавив крик, спокойно принялся разглядывать свои
нашафраненные ногти и вдруг поднялся, ссылаясь на
усталость. Выразив удовольствие встретиться завтра, хан покинул Метехи.
Наутро неожиданно от Иса-хана прискакал к Хосро-мирзе и Шадиману онбаши
с приглашением прибыть в
крепость, ибо хан чувствует боль в ноге от старой раны и хочет решить малые
дела: кому из князей следует оставить ферман
на охрану замков.
Андукапар, а тем более Зураб не поверили предлогу и возмутились: почему
их обошли? Андукапар свирепо
ругался, но упоминал главным образом имя Шадимана. А Зураб, полный тревоги,
угрюмо заперся о своих покоях.
Ненавистной казалась и полумгла, притаившаяся в углу, и голова бурого
медведя с застывшими глазами, и
потухший бухари - черные угли словно вещали исход любой борьбы: раньше огонь -
потом зола. Зураб сел за треногий
столик, схватил сереброгорлый кувшин и жадно отпил. Он стал рассуждать,
ожесточенно ударяя ладонью по
инкрустированной поверхности стола.
"Иса-хан что-то заподозрил. Шадиман - тоже. Конечно, Андукапара только
для отвода глаз не пригласили, вонзить
бы ему кинжал в глотку! Теперь важнее всего убедить трех лисиц в моем желании
помочь им выбраться из цепких лап
"барсов". А главное: духовенство только царя Теймураза признает - значит, всеми
мерами попытаюсь задобрить церковь и
убедить в моей преданности Теймуразу. А может, разумнее скрытно ускакать в
Ананури? Где, как не в своих владениях,
можно чувствовать себя в безопасности? Но тогда распрощаться с троном?.. Нет!
Тысячу раз нет! А постоянно
ускользающая красавица? Не время поддаваться даже мимолетным сомнениям. Слишком
долго плелась мною сеть, чтобы
отказаться от улова золотой форели! Все задуманное да исполнится!"
Позвав арагвинца, Зураб приказал скакать к архиепископу Феодосию и
просить немедля пожаловать в
Анчисхатский собор: Зураб Эристави намерен исповедаться, слишком тяготят его
грехи, малые и большие.
Потом, облачившись в праздничные одежды, скрыв под куладжей стальную
панцирную рубашку, Зураб с десятью
телохранителями выехал из Метехи.
"Странно, - думал дорогой Зураб, - почему я так долго не исповедовался?
Кто лишил меня святой благодати? Кто
отвратил меня от божьего дома? Саакадзе? Нет, он полностью никогда мне не
доверял и осторожно избегал разговора о
церкови. А сейчас, притворщик, без церкови не дышит, даже католикоса озадачил.
Тогда кто же? Э-о! Победа, дорогой
Папуна! Это ты, как искуситель, убеждал меня, что церковь и есть ад, - недаром
бог со свитой, бросив скучное небо,
расположились среди чертей в парчовых ризах. Потом к народу ближе - значит,
выгоднее... Сколькими тунги запивали
тогда смех! Особенно Дато, этот незаменимый уговоритель. А Папуна в
доказательство... Черт! Совсем забыл: Папуна
