продолжает болеть! И почему недоверчивый Шадиман не замечает, какими здоровыми
глазами следит за Метехи больной?
Или "змеиный" князь опасается Хосро? Ведь рыцарь дал слово Хорешани оберегать
лазутчика Великого Моурави. Одно
хорошо - скоро мечтающий о кахетинском троне умчится, и тогда мечом укажу
веселому прославителю чертей короткую
дорогу в ад".
В таких думах Зураб свернул в боковую уличку и подъехал к Анчисхати. То
ли любопытство съедало Феодосия, то
ли встревожила внезапность, но когда Зураб, войдя в пустую церковь, с жаром
осенил себя крестным знамением, служка
подошел к нему и шепнул, что архиепископ ждет князя в ризнице.
Разговор начался сразу, и не о святом таинстве.
- Отец Феодосий, - торжественно возвысил голос князь, - ты понял
причину моего спешного прихода?
- Думаю, снедали тебя большие и малые грехи. Кайся, сын мой, кайся!
Милостивец не откажет раскаявшемуся в
отпущенье грехов.
- Каюсь, отец Феодосий! Хосро-мирза и Иса-хан со всеми персами покидают
Картли.
- Уже?! - Феодосий чуть не выронил крест, которым собирался осенить
Зураба.
О грехах было забыто. Феодосий то краснел, будто нырнул в кипяток, то
белел, словно вымазался мелом. Следя за
бегающими глазами князя, архиепископ притворно заволновался:
- О господи, пути твои неисповедимы! Почему же, князь, медлишь? Ведь
царь Теймураз в Тушети томится?
- Я полон беспокойства. Царь может опрометчиво, раньше времени,
спуститься с гор и попасть прямо в пасть
Хосро-мирзы!
- Силы небесные! Поспеши отослать гонцов. Или пути из Картли в Тушети
для тебя запретны?
- Лазутчики Шадимана за каждым вздохом моим следят. А для мною
задуманного необходимо полное доверие ко
мне Метехи. Мыслилось: церковь, желающая видеть царем только Теймураза...
- Поспешит залезть, яко кролик, в пасть Иса-хану? Неразумно, сын мой,
думал, неразумно! Или тебе не ведомо, что
алчущие богатства монастырей подстерегают, яко сатана грешников, нашего промаха?
- Но монаха, собирателя на нужды церкови, кто остановит?
- Персы. И, выведав пытками, за каким подаянием в Тушети монах направил
стопы, обрушатся на головы
монастырских мудрецов, жаждущих вновь лицезреть князя Зураба с царем Теймуразом.
- Но, отец Феодосий, нельзя допустить гибели царя, всю жизнь
сражающегося за христианскую веру! - Зураб
устремил взор к своду, где изображения святых угодников поражали аскетичностью
ликов и богатством одеяний.
- Где правда в твоих речах, князь? Печалишься о Теймуразе Первом, а
продался Симону Второму!
- Хитрый обход врага не есть предательство по отношению к другу.
Саакадзе собирался отточить меч в ананурской
кузнице. Хосро-мирза, предатель иверской божьей матери, собирался водрузить
знамя "льва Ирана" на колокольне
ананурского храма. Шадиман собирался с помощью Арагви объединить картлийских
князей, за что обещал защитить меня
от Саакадзе и от "льва Ирана". И вот, спрятав улыбку в усы, я въехал в Метехи. О
благочестивый Феодосий, я поступил, как
мудрец. Сейчас, облеченный доверием Метехи, я знаю все их коварные планы и в
силах помочь моему царю, отцу любимой
мною Дареджан.
Доброжелательно кивнув князю, Феодосий пухлыми пальцами пригладил
пушистую бороду. "Любимой Дареджан!
- мысленно возмутился он. - А ты спроси, шакал из шакалов, кого сейчас любит
Дареджан, кроме имеретинского царевича
Александра?" Но вслух он елейно протянул:
- Церковь благословит твое желание помочь царю.
- Отец! - с отчаянием выкрикнул Зураб. - Если бы сам мог, разве
беспокоил бы церковь?
Зурабу стоило больших усилий не схватить крест, лежащий на евангелии, и
не ударить по пушистой голове
архиепископа, но просительно зашептал:
- Отец! Ради святого евангелия и во имя креста пошли гонца! Теймураз
объят нетерпением. И пусть тушины в пять
раз будут отважнее Иса-хана, Хосро-мирзы и Исмаил-хана, владеющих вместе сорока
тысячами сарбазов, - не устоять
тушинам, погибнет царь! Погибнет надежда Картли-Кахети!
- Не погибнет, князь!
- Не погибнет? - Зураб еле сдерживал скрежет зубов. - А если...
- Успокойся, князь. Тушины без сигнала Георгия Саакадзе не спустятся с
гор.
Некоторое время Зураб оторопело смотрел на Феодосия, одной рукой
благодушно гладившего крест, а другой
евангелие, потом прохрипел:
- Саакадзе верить опасно, он враг Теймураза.
- И то известно, князь. Но не о царе беспокоится Моурави: с тушинами в
дружбе, боится - цвет гор погибнет. Так и
сказал нам гонец, прискакавший от Анта Девдрис с просьбой не венчать Симона
Второго в Мцхета на царствование... ибо
недолго ждать благословенного небом часа.
- Выходит, Саакадзе посылал гонца в Тушети?
- Сам ездил... тушины просили.
- Сам? - Зураб, подобно разъяренному медведю, урчал и ерзал: - Сам?..
Точно не замечая неистовства князя, Феодосий спокойно продолжал:
- С божьей помощью! Обещал, как только укажет мечом и хитростью дорогу
в Иран Хосро-мирзе и Иса-хану,
подать знак к спуску в Кахети. Тушины поклялись ждать.
Зураб чувствовал, как ледяной холод подкрадывается к его сердцу. Он
сжался, готовый к прыжку, и хрипло
выкрикнул:
- Отец, почему сразу мне не сказал?
- Для церкови и для тебя, князь, выгоднее, чтобы не меч Саакадзе изгнал
персов, а... крест святой церкови.
