______________
* То есть в Бакинском ханстве. В окрестностях Баку пробивались из-
под земли голубоватые огоньки горящих нефтяных газов.
- Наше спасение в хитрости, - сказал Мамед-хан, подъехав вплотную к
Иса-хану. - Не послать ли к Марабде
пятьдесят арагвинцев? Пусть отвлекут внимание собаки из собак.
- Пэ! Ты, Мамед-хан, говоришь, не посоветовавшись со своим разумом. -
Иса насмешливо оглядел опешившего
хана. - Ради сладости своей жизни арагвинцы выдадут нас. Сеятель благополучия
подсказал мне другое.
Угрюмый Миха, издали наблюдавший за ханами и как бы угадав, о чем они
беседуют, приблизился и почтительно
приложил руку ко лбу. Он заверил персидских сардаров, что князь Зураб Эристави
преисполнен к ним самых дружеских
чувств и желает отважным силам "льва Ирана" невредимыми достигнуть пределов
Кахети. Поэтому он, Миха, слуга
арагвского владетеля, не повел иранцев через Гомборский перевал, где каждый
камень - союзник хищника Саакадзе, не
поведет и через земли Сабаратиано, где каждый овраг - пристанище змей. Нет, он
откроет возвышенному мирзе и
всесильному хану никому не известный проход в Кахети через Гареджис-мта. Пусть
сардары не поскупятся на доверие, оно
будет вознаграждено благодатным исходом.
Приказав арагвинцам повернуть к броду через Куру, Миха во главе конницы
переправился на левый берег и
принялся услужливо помогать иранцам налаживать переправу.
Сарбазы подбодрились. Очутившись между двух огней, они предпочли воду.
Но Иса-хан, наградив Миха алмазной
застежкой, тут же повелел минбаши выдвинуть в боковые дозоры ленкоранцев с
мушкетами и так двигаться от сумерек до
рассвета к Гареджийскому перевалу, а днем залегать в густых чащах, пока
окончательно не минует опасность, в чем заверил
Миха. И впредь, повелел хан, не разжигать костров, не варить пищи,
довольствуясь: ханы - холодным мясом и сладостями,
сарбазы - лепешками и тыквенными корками.
А дни ползли, будто издеваясь над короткими ночами, которые
перемешивали, как черные ремешки в корзине, и
без того одинаковые тропы. Сарбазские тысячи терялись во мгле, слепо повинуясь
проводникам-арагвинцам.
- Как бы жестокость не пробудилась во мне, - хмуро сказал Иса-хану
утомленный Хосро-мирза, плеткой сбивая
пыль с плаща. - Не кажется ли тебе, благородный хан, что гурджи Миха нарочно
кружит нас по горным крутизнам?
- Не позволяй шайтану, о Хосро-мирза, искушать твое терпение. Аллах
пошлет нам оазис покоя после пустыни
волнений. Скоро случится то, что должно случиться.
И наступила ночь! Словно черными столбами подпирает она звездный купол.
Небо уже не прозрачно-синее, а
сиренево-серебристое, и под ним угадывается виноградная долина, обогащенная
призывно рокочущей рекой.
- Иори! - воскликнул Миха, снял шлем, поклонился востоку и торжественно
объявил, что опасность миновала.
Иранское войско находится по ту сторону Гареджис-мта.
Радостные возгласы отозвались гулким эхом в последнем ущелье. Сарбазы
бесновались, без умолку смеялись,
неистово пускались в пляс. "Алла! Иялла!" - со звоном скрещивая копья, воздавали
молитву "вечнодлящемуся".
Потом запылали костры, забулькала вода.
Но первый луч света, как вскинутая сабля, послужил сигналом. Едва
сдерживая нетерпение, Хосро-мирза и Иса-хан
вскочили на коней. За ними - минбаши и юзбаши. Распустили оранжевое знамя "льва
Ирана" и рванулись с отрогов к
манящей долине, не разбирая ни троп, ни дорог. Они мчались как одержимые, не
замечая времени, не чувствуя ни голода,
ни жажды... А позади оставалась картлийская земля, опаленная, но не побежденная.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
"Может ли беспрерывно человек шагать ночь, день и снова ночь? Человек,
наверно, не может, а Георгий Саакадзе
неделю будет давить цагами каменный пол, пока не приведет в боевой строй свои
мысли".
Так говорили "барсы", сами позабыв о сне, бесцельно меряя длину и
ширину замкового сада. Они сравнивали себя
с бронзовыми грифонами и мраморными крылатыми конями, расставленными вдоль
аллей, грозными на вид, но
прикованными к пьедесталам и поэтому не имеющими души. На линии зубчатых
крепостных стен азнауры смотрели так,
как смотрит барс на добычу перед прыжком через пропасть.
Сначала непривычная тишина будто окутала горные отроги, ущелья. Борьба
с Иса-ханом и Хосро-мирзою
оборвалась внезапно, как в песне. Всадники едва успели натянуть поводья, и кони,
тревожно поводя ноздрями, прервали
свой бег на повороте к Тетрис-цихе.
- Что ж, - Ростом привстал на стременах, оглядел придорожный кустарник
и нарочито зевнул, - раз даже за пять
марчили нельзя найти хотя бы хромого сарбаза, поскачем, друзья, к близким, а
заодно разведаем, что за звон потрясает
небо.
Звон! Звон, подобно смерчу, возносится ввысь и, словно осколки меди,
падает в долины, оглушая и путника, и
лесного зверя, и мечущихся птиц. От края и до края содрогнулась Картли от ударов
в колокола. Невидимой волной
вырывается звон из городов, перекидывается в деревни, замки. Даже в Бенари, еще
не точно зная причину благовеста,
подхватили перезвон, и так затряслись колокола в двух церквах, что окна
зазвенели.
И вдруг одновременно в ширящийся звон врезался сонм голосов.
