- О-э! Князь, разве у меня, подобно Арчилу, лошадиные зубы?
- При чем тут зубы?
- При многом, князь! Вот мой Арчил пятого царя дожевывает - и ни разу
не пожаловался на боль в животе!
Шадиман чуть не задохнулся от нахлынувшего смеха. Чубукчи опасливо
оглянулся на дверь: не хватает кому-
нибудь обнаружить здесь князя. А Шадиман, словно вырвавшийся на свободу пленник,
смеялся и потягивал вино из
фаянсовой чаши, подарка Гассана, от которого Папуна узнавал немало полезного.
- Где, Арчил, такое вино достал?
- Светлый князь, разве посмеет хоть один духанщик прислать азнауру
Папуна плохое вино?
- Не посмеет - из опасения, что, когда Саакадзе вернется, я
воспользуюсь старыми клещами новой власти и оторву
дерзкому винодателю голову.
- А ты думаешь, Саакадзе вернется?
- Князь князей, скука - лучший погонщик. Одного пастуха спросил другой:
"Почему опять пасешь стадо на
болотистом лугу? Или мало овец у тебя затянула тина? Почему недоволен вон тем
лугом? Разве там не сочная трава? Или
богом не поставлено там дерево с широкой тенью для отдыха пастухов? Или не там
протекает прохладный горный ручей?"
Почесал пастух за ухом и такое ответил: "Может, ты и прав, друг, только
нет ничего страшнее скуки. Сам знаешь,
какой шум подымается, когда тина засасывает овцу. Ты бежишь, за тобою другие
бегут, я вокруг красный бегаю, воплю.
"Помогите! Помогите!" А сам радуюсь, что время тоже бежит. Смотрю на солнце: что
сегодня с ним? Как пастух, среди
облачков-овец вертится. Овца уже по шею в тине. "Держи! Тяни! Тащи!" Кровь у нас
- как смола кипит. "Мэ-э-к!" - вопит
овца. А если удастся овцу спасти, всем тогда удовольствие! "Мэ-э-к!" -
благодарит овца. И мы смеемся, хлопаем по спине
друг друга: "Молодец, Беруа! Молодец, Дугаба! Победу надо отпраздновать!" Тут
глиняный кувшин с вином, что для
прохлады у реки зарыт, сам сразу на траву выскочит. Чашу каждый подставляет,
чурек уже разломан, откуда-то появились
сыр, зелень! "Будь здоров! Будь здоров! Мравалжамиер!.. Э-хе-хе... Смотрю на
луну - что сегодня с нею? Как чаша, в вине
тонет... Э-э, всем тогда жаль, что время уже стада домой гнать".
- О-хо-хо-хо! - заливисто хохотал Шадиман, прикладывая шелковый платок
к губам, как бы стараясь приглушить
слишком откровенный смех.
Папуна, вновь наполнив его чашу вином, миролюбиво продолжал:
- Видишь, князь, и от скуки есть лекарство. Будь здоров, царедворец
Шадиман Бараташвили! - Папуна поднял
чашу, осушил и потряс над головой. - Хотя у тебя и у Саакадзе разные мысли об
овцах, но скучает мой "барс", когда долго о
тебе не слышит, потому и гонит своих овец ближе к княжеским рубежам.
- Не надеется ли, что я наконец образумлюсь и помогу ему вытащить овец
из болота? Скажи "барсу": напрасно
рассчитывает, - помогу тине поглубже засосать.
- Тоже так думаю.
- А не думаешь ли, что и метехское болото опасно для лазутчиков?
- Если бы сведения возили в хурджини и мне бы пришлось нагрузить
караван, тогда, конечно, опасался б, а раз все
укладывается в голове, то я все равно что голый, - а голые все одинаковые. Вот
вчера решил в Куре выкупаться; только
разделся - вижу, один голый свой тройной живот на солнце сушит. "Э-э, кричу,
почему жиром небо смазываешь?" - "Как
смеешь, - в ответ рычит хозяин живота, - со мною шутить! Я князь при царе
Симоне!" - "Очень прошу прощения! - в ответ
рычу я. - Не узнал. До сегодняшнего утра думал: у князя на животе фамильное
знамя выжжено, а на... скажем, спине -
собственное имя!" Так почему-то рассвирепел мой сосед по воде, что чуть без
шарвари не убежал, в одной папахе.
Простудиться мог. Хорошо, телохранитель со скалы спрыгнул и на ходу князю
шарвари натянул.
Снова рассеялись тучи на челе Шадимана, и он небрежно заложил шелковый
платок за пояс. Даже Арчил чуть
улыбнулся.
- Знаешь, азнаур, ты и голый не пропадешь. Почему Моурави не посылает
тебя послом к султану? Наверно,
вытянул бы у него даже... скажем, Золотой рог?
- Может, и послал бы, но я уже "львом Ирана" объелся.
- Выходит, боишься, что султан так же обманет?
- Иначе не сумеет - дышит Босфором! А там обман - как дельфин: с виду
невинный, а зубы - пила.
- Никогда не одаривал дельфинов своим вниманием.
- Большое упущение, князь, при твоем уме непростительно. Сам посуди: ты
стремишься к славе, тебе добрая
судьба посылает вместо достойного противника - труса; ты алчешь величия - тебе
подсовывают царя; ты жаждешь правды -
тебе предлагают монаха!
- Ты, азнаур, опасный человек.
- Мог быть опасным, но, увы мне, выслушай мой совет: созерцать лучше
хвостатого, чем бесхвостого ставленника
шаха, народ смеется: "Какой веселый Папуна, сколько лет не надоест ему говорить
о царях!"
- Обещаю тебе, азнаур, к своему столетию вспомнить твой совет. А в
ожидании торжества, - Шадиман взял у
чубукчи свиток, - передай Георгию Саакадзе, что у князя Шадимана Бараташвили
хоть и разное с Великим Моурави
отношение к овцам, но он тоже скучает, когда долго со стороны Носте не слышит
грома. Сегодня суббота, выедешь не
раньше, но и не позже понедельника. Вот ферман на свободный проезд. Знай,
азнаур, свиток должен получить только
Георгий Саакадзе. Чубукчи будет ждать тебя на рассвете у Авлабрис-кари.
