"Нет, дорогой Шадиман, не только для Теймураза Первого, но и для Симоне
Второго я не стяжатель славы. Но ты
прав: с князьями сейчас воевать не время. Картли ограблена друзьями царя Симона,
народ стал походить на древнего
жителя пещер, едва прикрывает наготу. Кажется, мы с тобой дошли до полного
понимания друг друга. Так лучше - с
открытым забралом сражаться. Откликнуться на твой зов значит считать себя
побежденным тобою. Но зачем же идти
против истины? Ни ты, ни я не побеждены. Спор наш не закончен. Но помни: нужен
царь, - к слову скажу, настоящий царь,
а не масхара. Царь и Картли, а не как ты желаешь: царь и князья. Думаю, не без
твоей помощи подобрели к пастве черные
князья. Но чем они помогли, кроме совета повесить оружие над тахтой, если она
уцелела, а если персы ее сожгли - то на
ржавый гвоздь, если персы не успели его выдернуть, а самим приняться за соху? Да
и этот совет им же и на пользу, ибо
иначе чем обогащать черных и белых князей? А сам знаешь: голод плохой
советчик... поэтому ржавый гвоздь - ненадежный
держатель оружия.
Я не в обиде и за колокольный звон. Умные прячут улыбку в усах, глупцы
испуганно клянутся, что сами видели,
как святой отец крестом изгонял войско Ирана, а трусливые кричат: "Саакадзе тут
ни при чем!".
Тебе дружески должен сказать: я давно ничему не удивляюсь. "Пути
господни неисповедимы!"
Поэтому не особенно полагайся на святого отца. Кому, как не тебе,
известна истинная причина бегства Иса-хана и
Хосро-мирзы, будущего царя, скажем, Кахети, если ему самому, вместо Гассана, не
приснится двойной сон.
Так вот, дорогой Шадиман, царь Симон мне ни к чему. Царь Теймураз -
ставленник церкови - ни тебе, ни мне не
нужен. Если догадаешься избрать из династии Багратиони царевича, могущего
украсить и обогатить землей и водой
Картли, я готов мечом возвеличить нашу родину. Да расцветет она "от Никопсы до
Дербента", как было при царе царей
Тамар, которую за счастливые войны и любовь к наукам называли шаирописцы
"утренним восторгом царей". Я от полного
сердца признаю тебя лучшим везиром царства и совместно с тобой готов укрепить
расшатанный трон Багратиони".
Подумав, Саакадзе дописал:
"От помощи Стамбула пока отказался: раз ушли персы, не нужны и турки.
Пусть в другом месте бьют друг друга.
Уже отправил главному везиру радостную весть, что при одном имени султана
полководцы шаха Аббаса в страхе покинули
Картли.
Я все сказал, пока буду отдыхать, охотиться; возможно, скоро вернусь в
Носте.
Еще к тебе постоянное напоминание, остерегайся шакала, мечтающего о
воцарении над горцами, а быть может, еще
о большем. Лучше пусть оставит Метехи. Я на Ананури не пойду, ибо он "по-
рыцарски" заслонил замок княгиней Нато,
матерью Русудан. Но на замок Носте этот витязь с удовольствием пошел бы, хотя
Носте принадлежит его сестре. К счастью,
я арагвинца не боюсь, но твоя жизнь мне дорога, ибо Картли без тебя не мыслю.
Поэтому озабочен я: держишь ли наготове
двух коней и плащ цвета луны?.."
Еще не успел Папуна закончить рассказ о непьющем дураке, как неожиданно
вошел Саакадзе, а за ним сияющий
Эрасти.
Засуетились слуги, зазвенели чаши.
Но Эрасти, выхватив у нукери кувшин, сам помчался в винохранилище за
любимым вином Георгия, потом
притащил с помощью кухонного слуги вертел с шипящим ягненком и, положив на
блюдо, стоящее перед Саакадзе,
проворно рассек кинжалом нежное мясо, вкусно благоухающее пряностями. Только
после такой работы Эрасти сел на свое
место и сразу дал почувствовать, что тоже двое суток не ел, а вино будто в
первый раз испробовал.
Мысленно Русудан перекрестилась: "Слава тебе, пречистый младенец! Все
обдумал, все решил Георгий".
И хотя она не знала его решений, но для нее даже тяжелая
действительность была лучше неопределенности.
"Барсы" тоже пришли в обычное состояние. Уже никого не надо было уговаривать,
ели и особенно много пили, словно
после хорошей битвы.
По просьбе Даутбека Папуна снова принялся рассказывать о встрече с
Шадиманом.
Почему-то именно эта простота, необычная для надменного князя,
снизошедшего до посещения смотрителя
конюшен, насторожила Саакадзе. Он несколько раз перечел послание, впиваясь в
буквы, точно желал увидеть, за которой из
них укрыта западня. "Но и я князю не обо всем поведал, - усмехнулся Саакадзе, -
пусть думает, что уход персов и привел
меня к решению отказаться от помощи турок. Так выгоднее".
- Дядя Папуна, - подзадоривал Автандил, - ты после посещения "змея" не
заглянул в кувшин?
- Догадался, мой мальчик. Горе мне! Несмотря на веселую беседу, вино
свернулось, как прокисшее молоко!
- Я бы за такое полторы башки с довеском снес "змеиному" чубукчи.
- Э-хе, Димитрий, одну как-нибудь нашел бы, а половину с довеском
пришлось бы одолжить у Андукапара. Не
смейтесь, правду говорю. Что будешь делать! Даже сновидец Гассан заметил, как
крадется князь Арша к короне Симона
Второго. Но Гассан на страже, еще раз сон видел: не дотянулся Андукапар - рука
отсохла. Этим успокоил Хосро-мирзу,
мысленно уже примеряющего царскую папаху.
- Не сомневайся, дорогой Папуна, Хосро будет царем. Будет, если мы...
Тут Гиви перебил Георгия:
