- Вчера такое было. Ты, Георгий, наверху шагал, три "барса" в саду
метались. Русудан с Хорешани на крыше
богатство сундука осматривали - что стоит брать с собой; так и не сказали, куда
собираются и что можно бедным раздать.
Даже Дареджан отказалась в церковь к вечерне пойти: "Не воскресенье, говорит,
Иораму и Бежану обещала судить их
рыцарский турнир". Что будешь делать! От скуки рот растянулся! Решил: пойду
один. Одежду не переменил - не
воскресенье, - может, поэтому народ мало внимания обращал. А только прихожу и
удивляюсь: почему в церкови столько
молящихся, что темно, хотя свечи как грешники в аду горят. Едва нашел место ногу
поставить. Наверно, свадьба. Посмотрю
ближе: осчастливила ли невеста родных жениха своей красотой? Пробился вперед,
только вместо молодой за аналоем
совсем незнакомого священника увидел. Не поверишь - борода паршивая, глаза как у
мыши, и пищит, точно ему на хвост
наступили!
- Остальное, дорогой Гиви, могу тебе досказать, - прервал Саакадзе
"барса". - И сюда, черти, добрались... А народ
как?
- Народ! "Мы холопы твои!" (Гиви горделиво щеголял русскими
выражениями). Христосуются, шлют хвалу
католикосу: "Конец войне! К очагам! К очагам, люди!" Это не жених, это ополченец
из Атени кричал.
- Вот, Георгий, ты мечом и умом заставил врагов уйти...
- Убежать, мой Дато! Убежать под зурну царя Симона и под охраной шакала
из шакалов, который не остановился
даже перед тем, чтобы открыть врагу тайный проход из Картли в Кахети!
Дато покосился на молчавшую Русудан. Чувство неловкости охватило и
остальных.
Дверь распахнулась, и в дарбази шумно вошли, сбрасывая башлыки, Матарс
и Пануш. Их бросились целовать.
Разумеется, они благополучно добрались до Тушети. Анта Девдрис поклялся, как
Моурави велел, отсчитать восемь дней и
только тогда известить царя Теймураза об отходе войск Иса-хана и Хосро-мирзы из
пределов Картли и Кахети, дабы царь
Теймураз в своем нетерпении не навязал бы себе неравный бой.
- Не совсем понимаю, почему через восемь дней?
- Знай, мой Даутбек, купцы потому сильны, что раньше подсчитывают,
потом точно определяют, что выгодно, что
убыточно: приобрести или продать товар. За восемь дней, спеша в Иран, войско
шаха отойдет далеко. И если даже, почуяв
опасность с севера, Исмаил-хан пошлет вдогон гонца на юг, все равно помощь мирзы
и Иса-хана не подоспеет, да и ханы-
военачальники не захотят повернуть тысячи, ибо сарбазы уже по тому часу
выпотрошат все встреченные по пути деревни. А
раз кормить больше нечем, значит, и скакать обратно в Кахети незачем. Исмаил-хан
явно в убытке, а Теймураз, кроме
горцев, получит две тысячи арагвинцев. Победа, друзья! Царь Теймураз вернет себе
царство! Хорошо, если одно! Недаром
арагвский шакал остался в Метехи: наверно, с католикосом сговаривается.
- Не по душе мне, Георгий, и внезапный отъезд Липарита в Абхазети и
упорное нежелание крупных князей
посетить Метехи.
- Прав, мой Дато! Бедного Шадимана ждут тяжелые испытания.
Вдруг Саакадзе подошел к боковому окну, по тени горы определил время и
вышел. За ним высыпали в сад все
"барсы". Подозвав Арчила, Саакадзе приказал ему спешно седлать коня:
- Поскачешь гонцом к Шадиману, отвезешь мое послание. Не забудь в
Тбилиси ставить свечи в церквах.
Прислушивайся к разговорам, приглядывайся к друзьям и врагам. Также не забудь
посоветовать Вардану отправить через
месяц Гургена за товаром в Гурию: точно условься, где должен встретить его
Даутбек. У амкаров побывай - шашку себе
новую ищи или папаху, что удобнее будет.
- Не беспокойся, батоно, все выведаю! И к тезке Арчилу в Метехи зайти!
Поклон от азнаура Папуна...
- Даже близко не подходи! Смотритель конюшен должен остаться в стороне.
Он лишь для Папуна родственник,
потому вне подозрений, а если на него и косятся, все равно запретить ему
принимать Папуна не смеют. Это право лишь
Шадимана.
- Все, батоно, как приказал, сделаю!
Саакадзе посмотрел вслед выбежавшему Арчилу и нахмурился. Что-то
защемило у него в груди. "Странно, - думал
Саакадзе, - почему-то показалось - видимся в последний раз". Он внезапно зашагал
к пригорку.
На площадке, нависшей над узкой тропой, Саакадзе остановился, в
задумчивости крутя ус. Горный ветерок
развевал его волосы, шаловливо скользил вниз, цепляясь за кустарник и вздымая
легкую пыль. Уже смутно виднелся
силуэт всадника. Повернув коня к курившемуся ущелью, он как-то внезапно исчез,
только эхо невнятно донесло стук
копыт.
Ломаная линия неба, опираясь на вершины, пламенела вдали.
- Смотри, Георгий, - заметил Дато, - эти кровавые отблески предвещают
перемену погоды.
- Да, перемену. - Саакадзе только теперь заметил друзей. - Что,
боялись, соскользну с тропы? - И дружески
положил руку на плечо Папуна. - Дорогой! Знаю, не любишь, но лучше тебя никто не
сможет погостить в Мцхета. Кажется,
у тебя там друзья?
- А где у Папуна их нет! Отправляюсь лошадь менять, что подарил мне
Шадиман. Начнут вынюхивать - скажу, она
змей боится, а я как раз к царю змей на свадьбу приглашен. Кстати, новую одежду
куплю, давно собираюсь.
- Главное, друг, купи побольше тайн у купцов, амкаров и монахов. Вот,
Автандил, - обратился Саакадзе к сыну,
