яркий попугайчик в углу вдруг показался серой озябшей птичкой. Так бывает:
выпадает из жаровни раскаленный докрасна
уголек - и мгновенно меркнет, как греза.
Меняя тревожный разговор, Сефи спросил о здоровье ханум Нестан.
- Давно Зулейка посылала маленького Сэма к шаху? - неожиданно спросила
Тинатин.
- Только вчера Сэм гостил у могущественного деда, и хотя разбил любимую
китайскую чашу, но наш повелитель не
рассердился - напротив, подарил ему золотой колокольчик и, засмеявшись,
посоветовал никогда не жалеть ценности,
находящиеся в чужих домах.
- Да будет тебе ведомо, мой любимый, что коварная Зулейка учит дрянного
Сэма наговаривать на маленького
Сефи, сына Гулузар. Аллах свидетель, как это опасно! Ибо не успеет Сэм вбежать к
шаху, как начинает клеветать на
Гулузар, будто она хвастливо уверяет, что наследником престола аллах определил
ее сына.
- Может, это не совсем так? - помолчав, произнес Сефи. - Знаю, ты
сильнее любишь сына Гулузар.
- Видит бог, никогда не скрывала истины! А люблю твоего младшего сына
сильнее, ибо старший полон жестокости
и обладает диким, необузданным нравом, опасным для будущего держателя
человеческих жизней. Да продлится
царствование шаха Аббаса до конца вечности! Но когда аллах сочтет нужным
призвать к себе ставленника неба и ты,
иншаллах...
- О моя прекрасная мать, не говори об этом! Ибо у каждого судьба висит,
подобно цепи, на его собственной шее.
Вспомни Паата, - ведь он мой двоюродный брат. Да, он племянник царицы Тэкле, а я
племянник царя Луарсаба. Ты почти
никогда не беседовала со мной о Паата.
- Он сын Саакадзе, погубившего моего прекрасного брата Луарсаба.
- Моя неповторимая мать, разве Саакадзе сильнее судьбы? Аллах пожелал
сотворить царю несчастье через руку
Непобедимого.
- Да не поскупится аллах на милосердие к страдающему узнику! И да
проявит к тебе приветливость пресвятая
троица, да ниспошлет Сефи-мирзе небесный караван, нагруженный счастьем и
благополучием!
Успокоенный, вышел Сефи-мирза из комнаты матери. И листва на деревьях
уже показалась ему не пепельно-
серой, а зеленой, словно вырезанной из изумруда, политого свежей водой; и темная
бирюза над головой будто обернулась
бездонным небом, струящим целительный бальзам. Он спешил к Зулейке, ибо хотел
подышать утренним воздухом, и
потому выехал на рассвете, когда густые ресницы прикрывают ее всегда горящие
глаза, а приоткрытые уста говорят о
неутолимой жажде страстных поцелуев. Но лучше бы он спал непробудным сном именно
в это утро.
Сейчас он вспомнил, как, сопровождаемый одним лишь телохранителем, он,
так же мечтая о Зулейке, уже
намеревался на коне въехать на мост Поле Хаджу, как какой-то закутанный в плащ
человек выскочил, будто искра, из-под
арки, пропускающей реку, и, сунув ему сложенный вчетверо пергамент, так же
быстро исчез. Верный телохранитель
засмеялся и сказал: "Это опять какой-нибудь проситель. Сколько их на пути
щедрого и великодушного Сефи-мирзы!"
Хорошо, он, мирза, подумал так же и, сунув за пояс пергамент, прочел
его позднее, когда остался один в саду.
Прочел - и ужаснулся. Нет, он никому не расскажет о кощунственных строках,
пропитанных ядом. Возмущенный, он
пошел, сам не ведая куда, но неожиданно свернул в розовый домик.
Как всегда, Гулузар, свежая, подобно утренней росе, и нежная, как
голубь, встретила Сефи радостным
восклицанием и тут же скромно опустила глаза. А маленький Сефи шумно бросился на
шею отца, покрывая поцелуями его
лицо, руки, торопясь рассказать о своих радостях и огорчениях.
На робкую просьбу Гулузар мирза ответил весело: конечно, он выпьет
шербет и съест рассыпчатую каду. Наблюдая
за тихо скользящей Гулузар, расставляющей на арабском столике чашки, Сефи
подумал: "Я хорошо поступил, отказавшись
сегодня от новой хасеги, которую шах в благодарность за доказанную преданность
хотел мне подарить. Разве я не имею в
мозаичном доме вулкан, извергающий огонь любви и ненависти, и тихий шелест нежно
благоухающей розы в розовом
домике? Мне больше не к чему стремиться. Даже сыновья, столь разные, приносят
мне разные радости".
Запечатлев на лбу, подобном мрамору, поцелуй и пообещав продлить ночью
приятную встречу, мирза отправился к
Зулейке получить огонь из ее коралловых уст, ибо ей, конечно, донесли, что он
услаждался каве в розовом домике.
Нет, не переносила больше Тинатин на шелк стихи Фирдоуси, не радовалась
восходящему солнцу и наступающую
ночь ждала с трепетом, ибо не было сна, не было успокоения.
Напрасно Нестан пробовала рассеять мрачные мысли царственной Тинатин. С
того страшного утра, когда
бесхитростный Сефи так опрометчиво передал шаху злосчастный пергамент, Тинатин
не переставала тревожиться...
Облокотясь на мягкие подушки, подруги говорили тихо по-грузински:
- Но, моя царственная Тинатин, прошло несколько месяцев, а великий из
великих шах Аббас не перестает
проявлять к Сефи расположение, одаривая его богатыми дворцами и осыпая
драгоценностями. Взгляни, - слегка отдернула
она занавеску, - как богато разукрашены паланкины Зулейки и Гулузар, сколько
слуг тянутся за ними! А разве шах-ин-шах
не приказал подарить маленьких пони обоим внукам и разве не едет наш любимый
