Все пирующие наперебой прославляли мудрость шаха Аббаса. Они выражали
ему пожелания царствовать тысячу
лет и еще столько же, завидовали Ибрагиму, удостоенному беседой с "львом Ирана",
и шумели так, как будто случилось
важное событие. Один лишь Сефи-мирза был сдержан и на вопрос шаха, почему он
холоден к приглашению хана, коротко
ответил:
- Не люблю его сыновей. Потому тяготит нежеланная приязнь.
На беседе с ближайшими советниками, когда Караджугай подробно излагал
выгоды ленкоранского пути, шах
неожиданно поинтересовался: много ли у хана Ибрагима сыновей и каковы они.
Караджугай похолодел: "Бисмиллах, шах
заподозрил, что Ибрагим участвует в заговоре! Несчастный! Его может постигнуть
участь козленка в лапах льва! Надо
отвратить!.." И Караджугай, вспомнив жалобы Ибрагима на трех его сыновей от
наложниц, поспешил ответить:
- Мудрый из мудрых шах-ин-шах, почему нигде не сказано, чем заставить
шайтана сидеть в своем проклятом
царстве? К великой печали Ибрагима, сыновей у него, по желанию шайтана, слишком
много. И если кто услышит о
непристойных ссорах, диких драках и пьянстве, сразу воскликнет: "О Хуссейн!
Опять сыновья Ибрагим-хана! Да будет над
их головами пламя и пепел!" Они забираются в гарем отца и, в угоду властелину
ада, веселятся с молодыми хасегами или
устраивают там необузданную свалку. Говорят, есть среди них и хилые и уродливые.
Не знаю, сколько в этом истины, ибо
хан тщательно скрывает свой позор. Но аллах не скуп на милосердие и дал хану в
утешение дочь - не очень красивую, но
кроткую, подобно жительнице неба.
- Во имя Аали! Хан осчастливлен безмерно! - проговорил Эреб-хан. - Ибо
сказано: кто владеет собственным адом и
раем, тому ни к чему задумываться! Врагу закричит: "Корчиться тебе под грушей
моего сына!", а другу проворкует:
"Усладиться тебе персиком моей дочери".
Шах невольно повеселел. Караджугай одобрительно улыбнулся остроумному
Эреб-хану. Только Юсуф-хан остался
недоволен: Ибрагим его враг, а по всему видно - шах откинул мысль о причастности
хана к злодеянию сыновей.
Действительно, шах размышлял: "Если Ибрагим виновен, не следует ли ради
устрашения других обезглавить его?
Если же неповинен, стоит ли радовать глупца уменьшением шайтанов в его гареме?"
На другой день Караджугай-хан изменил своей привычке и пошел не в
шахскую мечеть, где привык совершать
намаз, а в другую, шейха Лутфоллы, где, как и думал, застал Ибрагима. К счастью,
время для утреннего намаза прошло, и
мечеть погрузилась в молчание, лишь запоздавший хан торопливо заканчивал
молитву. Опустившись рядом с Ибрагимом
на коврик и совершив намаз, Караджугай предложил совместно отдохнуть вблизи
городского фонтана. На Майдане-шах
было тихо, ибо этот час был часом насыщения и отдыха.
- Почему нигде не сказано о правоверных, потерявших осторожность? -
потрогав сизый шрам на своей щеке, начал
отвлеченно Караджугай. - Или путь к благополучию лежит через острие ханжала?
- О чем говоришь, благородный Караджугай?
- Шах-ин-шах расспрашивал о твоих сыновьях. Не бледней, Ибрагим, я
говорил только о троих. Скажи, твой
любимый Мамед все еще гостит в Тебризе?
- Бисмиллах! Твои речи вызывают недоумение. Да будет над Мамедом улыбка
бирюзового неба. Он продлил свое
пребывание у деда.
- Пошли туда и Сулеймана, друга моего Джафара. Пусть вместе с Мамедом
погостят у деда не меньше года.
Видишь, хан, аллах благосклонно прошел мимо твоих стараний показать шах-ин-шаху
Сулеймана.
- О Караджугай, о благородный из благородных ханов! Ты встревожил мои
мысли и отяготил душу! Открой
значение твоих советов.
- Удостой, знатный Ибрагим, меня доверием, и да поведет тебя аллах по
пути моего совета! Мамед и Сулейман
слабого здоровья, при случае вздыхай об этом... Им вредна шумная жизнь
царственного Исфахана. В тихом доме деда они,
иншаллах, исцелятся... О Мохаммет! Чуть не забыл... В пятницу сопровождать Сефи-
мирзу на твою охоту будет, по
желанию шах-ин-шаха, Юсуф-хан, друг Али-Баиндура.
Мертвенная бледность покрыла лицо Ибрагима. Он схватил руку Караджугая
и сдавленно прошептал:
- Святая Мекка! Чем я прогневил шах-ин-шаха?
- Ты поступаешь мудро, осторожный Ибрагим, не приглашая в пятницу много
гостей. Лучше меньше, но более
близких шаху. Эреб-хан любит охоту, упроси его... Еще Эмир-Гюне-хана. Или у тебя
свои гости? Не назовешь ли?
Ибрагим насторожился. Сейчас ему пришло на ум, что именно некоторые из
его друзей, таких же знатных, как и
он, настояли на приглашении Сефи-мирзы. Аллах милосерд! И охоту они придумали.
Что, если его, Ибрагима, хотят
безумцы впутать в какой-то заговор? На мгновение оцепенев, хан вдруг резко
повернулся:
- Благородный из благородных Караджугай-хан! Пусть всевидящий аллах
вырвет у меня язык, если сам я знаю,
зачем затеял эту охоту! Мой чистый, как звезда, Сулейман давно просил: "Устрой,
отец, облаву на зверей. Хочу к Сефи-
мирзе приблизиться, вместе с Джафаром, сыном лучшего из лучших Караджугай-хана,
сопровождать на охоту прекрасного
Сефи-мирзу".
Караджугай сразу заметил, что Ибрагим не назвал ни одного хана. Но
виновен ли он сам? Не похоже, иначе не
выдал бы себя шаху, как неразумный. Им ловко воспользовались более сильные
