- Мои уши усладились приятной вестью: картлийцы, не устрашаясь "льва
Ирана", хотят величать Саакадзе, сына
собаки, царем?
- Нет, шах-ин-шах, - Теймураза, сына шакала.
Шах до боли сжал рукоятку сабли: "Теймураз? Кто для Ирана опасней - он
или Саакадзе? Видит аллах -
Непобедимый!"
Шах сурово смотрел на Хосро, который в замешательстве молил взглядом
Иса-хана о помощи.
Иса-хан обдумывал: "Видит Габриэл, не следует слишком часто касаться
Гурджистана. Нет, я не кровожаден и ради
наживы никогда не разорял покоренные страны, не уничтожал напрасно чужой народ.
Нет! Я, Иса, истый полководец..."
Тут Иса-хан мысленно запнулся: "Да не допустит Мохаммет никого
проникнуть в мои мысли!" Увы! Он, Иса-хан,
восхищается Непобедимым. Он втайне радуется неудаче Хосро-мирзы пленить
Саакадзе. Свидетель Хуссейн, довольно
крови! Разве зверства создают славу?
Шах испытующе вглядывался в замолкших полководцев: "Они правы, нельзя
отвечать ставленнику аллаха, не
отобрав тщательно, как бирюзу, слова".
"А чем плохо, если Саакадзе, сын шайтана, - продолжал размышлять Иса-
хан, - захватит трон Багратиони? Чем
низкорослый мул Симон достойнее Великого "барса" Георгия?" - И внезапно
проговорил:
- Да возвысится величие твое, шах из шахов! Гурджи ждут Теймураза, ибо
он Багратиони. Хосро-мирза рожден
Багратидом, и, хотя удостоился принять мохамметанство, тбилисцы всегда
приветствовали его криками: "Да живет шах-ин-
шах вечно! Да бросает на нас благосклонно лучи "солнце Ирана"! Ибо Хосро-мирза
прославлял имя грозного, но
справедливого шаха Аббаса, справедливо наказывал и защищал, кто заслужил. И
духовные люди не отворачивались от
мирзы, как отворачиваются от Симона.
- Не хочешь ли ты, муж моей сестры, сказать, - усмехнулся шах, - что
самый подходящий царь для Грузии Хосро-
мирза?
- Мой великий повелитель, подходящий тот, кого отметит мудрый шах-ин-
шах. Я только твой раб, осмелюсь
думать, что Теймураз не подходит Ирану.
- Мохаммет тебе покровительствует, мой храбрый Иса-хан, ты прав.
Иншаллах! Хосро-мирза за верность мне
удостоится трона в Гурджистане. Но раньше надо уничтожить Теймураза. За Картли я
спокоен: Шадиман прикручен к моим
стопам, ибо Саакадзе лезет под пятку султана.
- Милостивый, как небо, что дарует нам день и ночь, солнце и луну,
звезды и сияние зарниц, шах-ин-шах! Все в
твоей власти! Мне же повелели прославлять твое грозное для врагов имя в
сражениях и в мирных делах.
Как и предвидел Хосро еще в Тбилиси, шах благосклонно одобрил действия
Иса-хана и Хосро-мирзы, одарив их
подарками и удостоив Хосро званием "начальник над придворными". Шах полушутя
сказал, что мирзе скоро придется в
Исфахане нагрузить судьбу на верблюда, а разгрузить в Кахети, возле трона отца,
дабы занять его и по праву и по вкусу. А
Теймуразу, чтобы не скучал, надо предложить ножку имеретинского трона, пусть
грызет.
Наедине Иса-хан и Хосро превозносили шаха за справедливое к ним
отношение, а себя за ловкость, с которой они
сумели отгородиться от опасности.
Оставшись один, Хосро предался откровенной радости: кахетинский трон,
как паланкин на белом верблюде, маячил
где-то совсем близко! Но... как взвешивал он все в Тбилиси, разъединять
Гурджистан не стоит, тем более, что картлийский
трон, как метко заметила прекрасная Хорешани, при виде Симона Второго источает
слезы. "А тбилисцы знают, что я
охранял главный город Картли. Знает и Шадиман, что я не пренебрегу интересами
княжеств, и уже в силу этого он охотно
променяет Симона на Хосро. И церковь мною довольна - и за сохранение Тбилиси, и
за богатые дары, и за молчание в споре
о том, венчать ли Симона в Мцхета".
Мечтая, Хосро-мирза не предполагал, что корона картлийских Багратиони
вот-вот засияет на его голове и что
именно ему суждено стать желанным царем для привилегированных сословий Картли-
Кахети и своей осторожной и
умеренной политикой привлечь на свою сторону могущественных владетелей Грузии,
ее полуцарей.
И снова среди голубых керманшахов слышались приглушенные голоса. Два
дня совещался шах Аббас со своими
советниками. Иса-хан занял среди них свое почетное место, а Хосро милостиво был
допущен к совещанию. Шах
мимоходом сказал: "Пусть учится управлять царством". К концу второго вечера шах
спросил: находят ли ханы его план
отодвинуть Русию и Турцию далеко от пределов Ирана возможным? И не считают ли
они, что три новые военные дороги и
крепость Решта сделают Иран недоступным для врагов с трех сторон севера?
Ханы даже изумились: как смели бы они не преклониться перед мудрыми
решениями великого шаха Аббаса? Не
шах-ин-шах ли поднял царство до блеска солнца? Не ему ли, хранителю истин
пророка, обязаны правоверные величием
мечетей, необычными мостами, цветущими садами? Кто еще из шахов так благосклонен
к своим подданным? Выслушав
еще столько возвеличений, сколько требовал установленный порядок, шах внезапно
грозно сдвинул брови и спросил:
- А что делать, если возникло препятствие на пути дальнейшего
процветания Ирана?
- Бисмиллах! - вскрикнул Эреб-хан. - Устранить огнем, мечом и водой!
- Ты прав, мой хан... я так и сделаю.
Не успел Караджугай совершить утренний намаз, как прибежал
