страженачальник и заявил, что шах-ин-шах требует
хана к себе...
- Хан из ханов, - помолчав, бесстрастно начал шах, как только
Караджугай опустился на ковер в положенном от
него расстоянии, - неизбежно устранить препятствие, мешающее мне спокойно
управлять Ираном... Готов ли твой меч?
- Бисмиллах! Все желания твои будут над моей головой! И не только я
обнажу меч, весь Иран!
- Аллах предопределил твой меч - и да случится то, что должно
случиться... Трещина в моем сердце глубока, как в
древнем камне, она разрушает строй моих мыслей... Ибо, пока жив Сефи-мирза,
повелитель Ирана не может спокойно жить
днем и трижды меняет ложе ночью.
Пораженный Караджугаи безмолвствовал. Судорога свела лицо шаха, он
нетерпеливо отбросил четки и подался
вперед.
- До меня дошло, что заговорщики последовали сюда, в Решт, и Сефи
склоняется к измене - ибо тогда он не только
овладеет Ираном, но и освободит Луарсаба. Гурджистан! О приют змей! Он отторгнул
у меня сына! Мщение, во имя
аллаха!
"Удостой меня сатана ответом: сплю я или пирую у тебя?" - как молния,
пронеслось в голове Караджугая.
За порогом рычали тигры, где-то перекликались мамлюки, было нестерпимо
душно, где-то близко назойливо
звенела мошкара, точно кто-то из царства мрака натягивал тысячи невидимых струн.
И стала страшная явь, безжалостная,
угнетающая! Предельным усилием воли хан сохранил самообладание и вскрикнул:
- Велик шах Аббас!
Он напрасно горячо, клятвенно заверял, что Сефи оклеветан злодеями,
желающими для какой-то своей низменной
цели погубить прекрасного и чистого душой и мыслями Сефи-мирзу.
Шах раздраженно отмахнулся рукой, он испытывал непомерную горечь.
- О Фирдоуси, ты прав!
Когда судьба тебе во всем изменит,
Не ожидай, что на пути печальном
Найдешь ты друга с верною душой...
Караджугай поник, словно тяжесть обвинения придавила его. Но разве он
безразличен к душевной тоске шаха?..
- Что важнее, - уже кричал шах, - жизнь Сефи или благополучие Ирана?
Даже презренный Саакадзе, сын собаки,
решил, что Картли важнее Паата. Судьба, о судьба! Ты изменила Аббасу! - и
внезапно сурово, голосом, не допускающим
возражения: - Ты умертвишь сердце Сефи-мирзы! Ты, Караджугай-хан, острием
боевого меча! Тебе, хан, доверяю
достойное дело! Тебе поручаю согнать мрак с чела ставленника неба! Это ли не
милость?!
Караджугай снял с себя саблю и упал к ногам шаха:
- Клянусь двенадцатью имамами, мне легче потерять свою голову, чем
посягнуть на сердце сына "льва Ирана"! - И
с неожиданной решимостью, преодолев неподдельное волнение: - Аллах ниспослал мне
счастье владеть доверием царя
царей! Я отразил врага от Багдада и из невольника стал полководцем, ханом Ирана.
Тобой оказанные мне благодеяния так
велики, что я не только бессилен совершить великое злодейство, но даже в мыслях
не смею замышлять против священной
крови Сефевидов. Твоя кровь - бессмертна!
На мгновение что-то похожее на свет мелькнуло в глазах шаха. И, точно
от подземного толчка, он пошатнулся и
сдавленным голосом проговорил:
- Ступай, Караджугай, я отпускаю тебя. Но знай: ты огорчил меня
слепотой!..
"Лев Ирана" внезапно стал спокоен, как копье в пирамиде, подсчитывал с
начальником доходов, сколько золотых
туманов должен внести Гилян на постройку дорог, потом ел пилав и запивал
дюшабом. К вечеру шах надел тонкий
индийский панцирь под золотую парчу: "Когда собираешься встретиться с презренным
злодеем, осторожность не должна
дремать". И он повелел предстать перед ним Булат-беку.
Булат-бек предстал.
Шах Аббас был холоден и величествен. С высоты возвышения он будто не
слова метал, а ножи.
- Булат-бек, ты можешь стать правителем Казвина! Скажи: "Повинуюсь!.."
Из шатра-дворца Булат-бек вышел счастливый и надменный. Он прижимал к
груди переданного ему властелином
"рубинового льва, мечом рассекающего леопарда", - "печать смерти".
Тяжело шагая, Караджугай шел к Иса-хану. Все желания испарились, как
лед на жаровне, осталось одно -
предотвратить страшное несчастье.
"Но захочет ли Иса вмешаться? Ведь он с трудом избежал гнева шаха, ибо,
как ни пел соловьем, растратил войск в
Гурджистане больше, чем допустимо для победителя. И кого он и Хосро победили?
Саакадзе? Жив, неуловим и продолжает
вздымать меч! Теймураза? Но и он вновь собирается отвоевать свое царство.
Бисмиллах! Еще много предстоит войн, пока
Гурджистан станет владением Ирана. Но не время открывать шаху глаза на истину.
Приятный Иса-хан даже мне привез
подарки. А Эребу - такое вино, что, по уверению хана, и ангелов не стыдно
угощать. Вот и сейчас аллах напомнил мне, что
Иса - муж любимой сестры шаха. О чем помню я? О вине? Надо о крови помнить!
Недостойно подвергать знатного
полководца смущению и тревоге!"
Караджугай круто повернул к своему шатру. Два негра в пестрых тюрбанах
отвели копья в сторону. Он направился
к Гефезе, но вдруг остановился в раздумье: "Гефезе! Да, она поспешит
предупредить высокую ханум Лелу. А Лелу, клянусь
рукою Аали, бросится к шаху спасать Сефи. Что только не предпримет Лелу ради
единственного обожаемого сына! Не
только шахский стан, весь Решт может узнать о неблаговидном поступке "льва
Ирана"! Подымется ропот, и... не все ханы
