Пусть каждый бедняк найдет здесь приют, одежду и еду. Алла!
- Иялла! - подхватили умиленные ханы.
- Ага-хан, ты прибыл вовремя! Тебя ждет в Казвине благодарный мне за
мудрое решение Булат-бек. Скажи ему: он
доверчиво может передать тебе первые деньги, тафахот хамал, которые уже собрал в
свою пользу у казвинцев. На это золото
будет воздвигнуто в память Сефи-мирзы убежище свободы, а содержать его и впредь
будет Булат-бек. И пусть помнит
слишком старательный Булат-бек: если утаит хоть медную монетку весом в пух
голубя, будет укорочен ровно на одну
голову! Иншаллах!
- Иншаллах! - согласились ханы.
- Юсуф-хан, ты прибыл вовремя! Доходы Казвина, причитающиеся трону,
Булат-бек будет передавать тебе так же
непрерывно, как он дышит. На это золото ты, по моему повелению, будешь
осуществлять убежище силы - строить
Ленкоранскую дорогу. И пусть помнит поспешный Булат-бек: если утаит хоть медную
монетку весом в пух голубя, будет
укорочен ровно на одну голову. Иншаллах!
- Иншаллах! - эхом отозвались ханы.
Хосро-мирза и Иса-хан незаметно переглянулись. В воздухе пахло кровью,
надо было соблюдать предельную
осторожность, с тем чтобы не отнять у Булат-бека первенства в игре: или золото,
или голова.
Шах Аббас оставался неподвижен, как всадник, высеченный в скале Некше
Ростем. Лишь рука, то повелительно
вскинутая, то плавно скользящая, то гневно устремленная вперед, подтверждала
значение его слов.
- Если медведь подошел к одному краю водоема, лев должен не опоздать
подойти к другому. Иншаллах! Я
предотвращу опасность и протяну военную дорогу Ирана туда, куда указывают концы
перекладины погибшего корабля.
Хода-хавиз!
- Хода-хавиз! - обрадовались ханы.
- "Аллах с теми, кто упорно стремится к своей цели", - так говорит
пророк. Стремиться к своей цели, не значит ли
это: не забывай ничего на пройденном тобою пути - ни одного зерна риса, ни
скалы, ни зайца, ни тигра, ни песка, ни воды.
Войско шах-ин-шаха - войско аллаха! Так хочет страж ворот седьмого неба! В горах
Гурджистана неверные борются с
тысячами тысяч сарбазов. Гурджи слишком близки к своим горам, сарбазы слишком
далеки от своей земли. Путь Ирана -
путь войны. Кто не знает: запоздавшего всегда ждет неудача! Поражение Карчи-хана
не допустил бы Габриэл, позаботься
Иран раньше о большой дороге, гладкой, как стекло зеркала. Да не пройдут мои
слова мимо жемчужного уха аллаха!
- О шах-ин-шах! - подхватывают ханы.
- Сейчас царства севера, востока, запада, юга охвачены войной. Я, шах
Аббас - Иран! Судьба Ирана вручена мне
аллахом. Царь Михаил - Русия! И я, святой Аали свидетель, не допущу, чтобы
медведь обогнал гибкого оленя. Бисмиллах!
Если я не захвачу цепь белых гор, смыкающих два моря, - Русия на этом берегу
водрузит мачту с черной перекладиной.
Ирану не нужен крест! Ирану нужен коран! Пусть услышит мои слова алла!
- Иялла! - фанатично восклицают ханы.
- Дорога - для войска! Кто положит камешек под колесо моих намерений,
будет сметен мною, как пылинка. Кто
пробудит во мне подозрение весом в пылинку, будет раздавлен колесом моей силы.
Я, шах Аббас, пренебрег легковерием,
ибо вижу впереди то, что надвигается на Иран. Аллах подсказывает, что я прибыл
на этот берег вовремя. Барек-аллаэ!
- Барек-аллаэ! - восторженно повторяют ханы.
- Во имя святого Хусейна, здесь, на каспийском берегу, я, шах Аббас,
воздвигну грозную крепость: из восточных
ворот ее пойдет дорога на Фарахабад - к границе непокорных узбеков, из западных
ворот дорога будет извиваться к Базиану
- навстречу неусидчивым собакам-туркам. Но главная дорога - Ленкоранская -
устремится из северных ворот, пересечет
Талышинское ханство и сделает невозможное возможным. Гурджистан будет постоянно
в пределах зрения шах-ин-шаха.
Иншаллах!
- Иншаллах! - почтительно подтверждают ханы.
- Но, печалясь о Гурджистане, я, лев, не забываю о медведе. Северная
сторона крепости станет зорким стражем
морской дороги, ведущей на Астрахань. Коварные желания Русии останутся
желаниями. Каменный язык крепости станет
облизывать бока персидских кораблей, а на них будут поставлены пушки. Так
предопределил аллах!
- Иялла! - как эхо, отзываются ханы.
- Наградив меня храбростью, аллах не забыл вложить в колчан моих чувств
осторожность. Пусть ни русийский
медведь, ни грузинский барс, ни афганский джейран, ни узбекский орел, ни
турецкая собака не пронюхают о новых дорогах
шаха Аббаса! И главное, чтобы раньше времени не встревожились ни Русия, ни
Турция. Я повелеваю вам, верные ханы,
поручить кому следует разнести на четыре стороны о новой причуде шаха Аббаса, -
пусть кричат: на прикаспийской земле,
среди вековых кипарисов и огромных самшитов, где каждый камень и скала извергают
воды холодные и кипящие, возвести
"благороднейший из городов" - Ашраф-уль-Билад!
- Ашраф-уль-Билад! - хором подхватили ханы.
- Ни Рим - большой город ференги, ни Константинополь - большой город
византийцев не сравнятся с Ашраф-уль-
Билад! Так повелеваю я, ставленник неба! Роскошь его превзойдет роскошь
Пасаргады. Как лампа Аладдина, в лучах солнца
и луны будет пылать дворец Ашраф, блистательный, опоясанный переходами с
разноцветными стеклами и украшенный
