"И как же иначе? Возможно ли, чтобы Георгий Саакадзе спокойно предался
охоте и посещению азнаурских
владений? - недоумевал Шадиман. - И в замок Носте он не вернется. Не из-за того,
что побоится царя Симона, знает: князь
Шадиман не допустит разорить замок Непобедимого. Тогда... Неужели опасается
Теймураза? Не похоже. И Зураб ему не
помеха... Значит, выжидает моего хода? Пожалуй, прав".
Узнав у чубукчи, что Зураб уже вернулся с Кахетинской дороги после
очередного выезда, Шадиман велел подать
ему куладжу цвета лимона: внешне он должен казаться солнечным, внутри оставаться
кислым, - конечно, не для себя.
Зураб принял Шадимана подчеркнуто любезно, пригласил отведать вина из
ананурского марани, открыто
усмехнулся и первый пригубил оправленный в серебро турий рог.
За арабским столиком они сидели, как давние друзья, скрыв за приятной
улыбкой желание вонзить друг другу в
горло когти и ядовитое жало. Зураб учтиво осведомился, как чувствует себя
доблестный владетель Марабды. Шадиман,
изысканно поблагодарив, поинтересовался, не изменило ли доблестному владетелю
Арагви цветущее здоровье.
Отдали дань вину и засахаренным персикам, которые оставил Зурабу
дальновидный Хосро-мирза с мыслью: пусть
привыкает строптивец к персидскому дастархану. Персики похвалили, а ханов
выругали: сколько ни внушали начальникам
шахских войск, что без их помощи не укрепить картлийским владетелям свою власть
в царстве, - ушли, бросив все на волю
ветра. А ветер дул недружелюбный, особенно со стороны Бенари.
Шадиман, взяв со столика колоду костяных карт, иронически усмехнулся:
- Доблестный Зураб, можно ли сетовать на Иса-хана, если он этим
подарком еще раз напомнил: жизнь - игра;
иногда веселая, но чаще опасная. Впрочем, по правилам генджефе, алтафи незыблемо
главенствует над всадниками и
зонтоносцами, - слуг множество, а господин один.
- Так сразу захотел первый Адам, - рявкнул Зураб. - И да не изменится
такое и после Страшного суда!
- Аминь! Но при условии, если царство будет устойчивее, чем этот
игрушечный замок. - Шадиман щелчком сбил
сложенную им башню. Костяные пластинки шумно рассыпались по инкрустированной
доске.
- Ты предлагаешь, Шадиман?.. - Зураб собрал костяные пластинки,
встряхнул и перетасовал.
- Укрепить царство, опираясь на союз наших мечей, - конечно, дорогой
князь, тайный, дабы не озлобить остальных
владетелей! Настал срок созвать съезд князей Верхней, Средней и Нижней Картли.
Наугад вытянув из колоды пластинку, Зураб открыл ее и довольно
улыбнулся:
- Таджи! Корона! Это мою руку навел ангел Арагви. Быть по-твоему,
Шадиман. Выдели сто скоростных гонцов;
пусть седла их будут подбиты гвоздями - это заставит их торопиться. И я поступлю
не иначе. Пора оповестить большие и
малые замки о предстоящем съезде.
- В знак взаимного согласия вечер посвятим игре в генджефе. Дадим отдых
мыслям и пригласим Андукапара. При
проигрыше он становится лиловым, как перезрелый кизил, и болтливым, как
встревоженная сорока.
Зычно захохотав, Зураб наполнил вином роги и выразил удовольствие
беседовать с остроумнейшим царедворцем.
Но, проводив Шадимана, усмехнулся: "Э-э... "змеиный" князь, зато я не болтлив. И
ты не узнал, что предложенный тобою
съезд входит в мои сокровенные планы. Молодец, Барата! С тобой победим!"
По дорогам и тропам поскакали всадники. Нещадно трубя в рожки, вздымая
пыль, неслись они от ущелья к
ущелью, от горы к горе. Но владетели предпочитали переждать события за зубчатыми
стенами. Призыв Шадимана не
действовал на них. Легче было ворочать глыбы, чем пробудить у них сознание долга
перед собственным сословием:
возвеличить царство, дабы над ним безопасно развевались княжеские знамена.
Если бы не Мухран-батони, призыв Шадимана повис бы в воздухе. Но
согласие владетеля Самухрано прибыть на
съезд послужило сигналом. Владетели, покончив с уединением, заторопились. В
замках поднялась суматоха: открывали
фамильные сундуки, снимали со стен прадедовское оружие.
Отпустив гонца Шадимана, Мирван Мухран-батони в "комнате золотых
чернил" начертал на вощеной бумаге:
"...Еду, дорогой Георгий, в змеиное гнездо на съезд. Там будут и
шакалы. Если уцелею от клыков и жал, с
удовольствием поохочусь с тобой на медведя. Буду ждать в Мухрани и веселых
"барсов". Кстати повидаешь свою дочь
Хварамзе; она похорошела после рождения Шио, глаза - как две фиалки, на которые
упал лунный луч..."
Коротка память у владетелей. Давно ли по этим дорогам шествовали
иранцы, таща за собой пушки, обозы, грузы?
Еще пыль, поднятая ими, не смыта с листвы освежающим дождем, еще пепел не
разнесен ветром по балкам, еще не
разбросаны груды камней, образовавших непреодолимые завалы, а уже забыто, как
принижалось достоинство, как
беспросветен был мрак и безгранично разорение царства. Князья ринулись навстречу
безудержному веселью. Мчались
кавалькады. А за ними потянулось по военным дорогам множество вьючных коней,
празднично разукрашенных верблюдов,
обвешанных голубыми и красными бусами, заскрипели вереницы ароб, обвитых
цветами. Будто Картли вся задумала
переселяться. Еще бы! Путешествия перестали быть опасными. Почему бы не
покичиться в Метехи своим могуществом,
