Приколов к голубому камзолу букетик, де Сези подошел к широкому окну,
за которым торжественно
вырисовывался в очаровательно мягких тонах утра квартал франков - Перу,
окаймленный кипарисами, молчаливыми
стражами Стамбула.
В высоком зеркале отразилась закрывающаяся дверь с причудливым
орнаментом. Граф быстро обернулся:
- Узнали?
Клод Жермен обмакнул гусиное перо в серебряную чернильницу и,
принявшись за реляцию, флегматично ответил:
- На султана следовало бы наложить тяжелую епитимью: он еще не
соблаговолил принять московских послов.
- Мой бог, Мурад имеет более снисходительного духовника.
- Выгоднее иметь более острую шпагу. Впрочем, в моей плетеной
корзиночке вести не менее важные. Эракле
Афендули в подозрительной дружбе с Георгием Саакадзе.
- Вам, мой друг, скоро, и не без основания, будет подозрительна
собственная тень.
- Встречи Афендули с Фомой Кантакузиным участились. Не забудьте, граф,
и тот и другой - греки.
- О дьявол!
- Избегайте, граф, вспоминать дьявола днем, - как правило, он потом
мстит ночью.
- Итак?..
- Сумасшедшие наездники Моурав-бека беспрестанно посещают Фанар. Дружба
со "старцами", соперниками
колдунов, не предвещает ничего хорошего, - конечно, нам.
- О, это я знаю по опыту! - Де Сези иронически посмотрел на Клода. -
Вам необходимо проникнуть к привратнику
Олимпа и к полководцу гор.
- Легче к Вельзевулу! Вспомните: Саакадзе приглашает на свои журфиксы
турецкое духовенство всех рангов, но
иезуитов, в своей слепоте, упорно избегает. Вы требуете невозможного!
- Там, где есть женщины, там все возможно! И для вас, мой друг, не
тайна: женщины и есть ведьмы, с которыми
ваш Орден весьма успешно борется. Не хмурьтесь, иезуиты знают толк в Евах,
особенно если они пикантны. Я хотел
сказать: в ведьмах, особенно если они податливы...
- Не вспоминайте днем...
- Податливых? Они мстят ночью... О мой друг, еще как мстят! Особенно
полумонахам.
- Проникнуть к Афендули невозможно! - отрезал иезуит, ничем не выдав
возмущения. - Ваша ирония, граф, не
воспламенит ни податливых, ни...
- Скаредных?.. Тогда вам поможет первый везир, вернее - его ангелу
подобная Фатима. О мой друг, ведь она так
мила, что вытянула пятое ожерелье!
- Из бездонного сундука Габсбургов?
- Увы, нет, из мелкодонного ящика иезуитов.
- О безбожница!.. Не иначе, как сатана подсказывает ей недопустимое. Но
вернемся к делу. С помощью Иисуса я
сделаю попытку проникнуть в "Содом и Гоморру" этого грека Афендули. Не
устрашаясь мадонны, он наполнил свой
греховный дом идолами. Иезуитский Орден позаботится о его душе!
- Браво! Я уже чувствую запах бекаса, поджаренного на вертеле.
- Рассчитываю, мой граф, дева Мария дарует время, когда я сумею сказать
то же самое о вас.
- Но каким образом? Во мне нет мяса, только кость!
- Именно это качество и притягивает к вам орден иезуитов. Вы не дадите
осечки, помогая нам низвергнуть
патриарха Кирилла.
- Мой бог, низвергнуть! Не сочтите за труд, Клод Жермен, сосчитать,
сколько раз низвергали вселенского
патриарха и сколько раз его друзья, послы Голландии, Швеции и даже Англии,
вытряхивали из своих саквояжей золото, - а
Кирилл Лукарис, сама добродетель, снова усаживался на патриарший трон!
- Пример, достойный подражания. Вам, граф, следует хотя бы раз в год
вспоминать о долге христианина и
перекладывать габсбургское золото в мошну благочестивого Ордена иезуитов...
- Когда я в парике и припудрен... - граф безмолвно затрясся. - Видите?
Мне вредно смеяться, придется припудрить
щеки... Вы, Клод, плохо считаете: золото, до последней крупинки, проглатывают
прожорливые паши...
- От имени главы Ордена приношу вам признательность за это. Вы та кость
бекаса, которой, несомненно, во славу
господа бога, подавятся неверные. Итак, реляция закончена, - проговорил Клод
Жермен с загадочным лицом. - Прочесть?
- Только подпись.
- Извольте:
"Вашего величества посланник, граф де Сези.
Константинополь, 1629 год.
Экстренная почта".
- До следующего четверга, мой друг.
Иезуит отвесил поклон, буркнул: "Да пребудет с вами святая Женевьева!",
приоткрыл дверь и мгновенно исчез.
"Как тень летучей мыши!" - с отвращением подумал де Сези.
Некоторое время, полузакрыв глаза, он продолжал покоиться в кресле,
наслаждаясь одиночеством.
"Какое постоянство! - усмехнулся граф. - И какой простор для
сатирических аллегорий! Каждый раз при
упоминании в реляциях о золоте иезуит страдальчески кривит губы и перо начинает
дрожать в его цепких пальцах. Мой
бог, не потому ли, что золото падает не в его мошну? Или потому, что иезуит
догадывается о существовании у графа де Сези
ларца - любимца Фортуны? Да, разговор с Клодом Жерменом и в минувший четверг был
не из легких. Этот иезуит способен
искрошить закон на законы, раздробить грех на грехи, но никак не может понять,
на что французскому королю знать о
нажиме русских казаков на Азов или интересоваться, ответит согласуем татарский
хан Гирей на предложение верховного
везира Хозрев-паши выделить десять тысяч сабель для охраны фортов Придунайской
крепости, которые будут
воздвигаться, или же требовать точных данных: в том случае, если форты эти будут
захвачены казаками, то не обеспечат ли
себе казаки выход в Черное море?
