Непобедимого. Кто лучше его способен уязвить персидскую пятку?
- Пророк свидетель, - зло сверкнул глазами Хозрев-паша, - надо думать
не об одной войне, а о судьбе Турции.
Паши-полководцы поддерживают величие трона султана, да пребудет над ним
благословение аллаха. Пока гяуры дерутся с
гяурами, они не думают о крестовом походе на Турцию. И нам надо успеть водрузить
зеленое знамя на башне Вены.
Режап-паша так вскрикнул, словно уже сам бросался на приступ
габсбургской цитадели:
- Машаллах! На Вену! Крестоносцы, да растерзают их дружины, нам не
нужны!
- На Исфахан! О Мухаммед! Гяуры боятся правоверных!
- На Вену! Во имя спасения Стамбула!
- Король франков предлагает нам союз, кто неразумный отказывается?!
- Раньше на Исфахан! Там злейший враг!
- На Вену! Полумесяц на Вену! Пока не поздно!
Ибрагим, трехбунчужный паша, начальник янычар, одобривший замысел
Моурави ударить на серединную Персию
и через Луристан прорваться к Исфахану, стал увещевать расходившихся советников:
- Во имя Мухаммеда! Есть ли глаза, видящие ветер в пустыне? О чем
спорите, паши? Или неведомо вам, с каким
нетерпением ждет султан, "средоточие вселенной", пятый трон?
- На Исфахан! На Исфахан!
- На Вену!
- Ай-яй, вместо ста криков нужно одно внимание! - вскрикнул Хозрев-
паша, сорвав голос, и прохрипел: - Думать о
другом троне, кроме пятого, опасно! Но эту ценность "средоточию вселенной"
добудут франки в благодарность за
совместные битвы с Габсбургом. Зачем вам, три дефтердара, отсыпать из сундуков
султана золото на длительную войну,
когда один король франков сам вручит повелителю османов богатство на четырех
ножках?
- Во имя аллаха! - не унимался анатолийский судья. - А сколько орт
янычар и топчу с пушками потребуют против
Габсбурга твои франки?
- Больше, чем у пятого трона ножек, - съязвил Селиман.
- О расчетливый Селиман-паша, не больше, чем их требует ненасытный
Моурав-бек. Но не затмит шайтан рассудок
Саакадзе, сына храбрости, - Хозрев искоса поглядел на золотую решетку, - и если
наш всесильный повелитель, султан
султанов, раздаватель венцов царям, соизволит, то по его повелению Моурав-бек
обнажит раньше свой меч против
Габсбурга Фердинанда, а потом против шаха Аббаса.
Осман-паша продолжал бесстрастно перебирать четки красного янтаря.
Арзан Махмет приветливо улыбнулся:
- Да не омрачит, везир, твою память хитрый де Сези! Наш славный из
славных султан, тень аллаха на земле, уже
обещал Моурав-беку отпустить его с войском через двадцать четыре луны. Видит
аллах, по шесть лун на одну ножку не так
много. Янычары восхитят Стамбул, когда вернутся с пятым троном на высоко
поднятых щитах. Не надо мешать Моурав-
беку.
- Одно ухо может ошибиться, но что слышат два? Ай-яй, разве нельзя
превратить двадцать четыре в сорок восемь?
- О Мухаммед! Высший дал слово.
- Три действия не равны четвертому! Золото плавят, алмаз шлифуют,
гранит дробят, а слово-приманку уподобляют
слюне.
- О старший везир, если слово высшего - приманка, то и мы, низшие,
рискуем получить в награду не новые
поместья, а слюну.
- Пат-кют! - развел руками трехбунчужный Халил-паша. - Кто сказал, что
слюна выгоднее поместий?
Поднялся шум. Диванбеки единодушно согласились с Халил-пашой, ибо всем
обещал или должен пообещать что-
либо султан. Хозрев-паша, прикусив тонкую бескровную губу, обвел советников
тревожным взором:
- Клянусь Меккой, я говорил о неверных... которых муллы призывают даже
убивать, если они становятся поперек
дороги. Если к таким относится один, почему возмущаться многим?
Осман-паша продолжал бесстрастно перебирать четки красного янтаря,
изредка натирая их кончиком пояса и
вдыхая запах.
- Ради праведников, открой свои уста, Осман-паша! - взмолился Селиман-
паша, сбитый с толку верховным
везиром. - Или треск четок может заменить треск слов?
Взбудораженные паши поддержали Селимана, настаивая, чтобы Осман сказал,
что он думает.
- Во имя аллаха, везиры и паши, - Осман надел четки на руку, как
браслет, - я думаю так, как желает султан,
"прибежище справедливости"...
"Аллем эдер каллем эдер!" - мысленно воскликнул Хозрев, придав лицу
выражение полнейшего дружелюбия.
- Если у меня два уха, почему слышу одно уклончивое? Диванбеки лишены
мыслей, как свет дня лучей звезд? Кто
же предугадает решение султана, угодное аллаху? Или, ай-яй, Осман-паше выгодно
узреть крестоносцев в Стамбупе?
Каждый из них равен двум шайтанам. Да не допустит Диван позора вторжения
неверных в убежище Ислама!
- О Осман-паша! - вскрикнул Режап-паша. - Ты отторгнул нас от сада
размышления и погрузил в океан изумления.
Румелийский судья войск насторожился и полуприкрыл глаза, чтобы не
выдать волнения.
- Мухаммед сказал: "Аллаху в совершенстве ведомо все тайное". Верховный
везир, приобщи нас к откровениям
неба. Что донесли тебе лазутчики?
- Если один лазутчик лгун, - это испытание, если многие доносят истину
- это бедствие. За императором
Габсбургом подымается Рим, так донесли лазутчики, ибо папа римский любит один
сон и хочет претворить его в явь на
много дней. Ай-яй, он хочет отбить гроб их аллаха, принимая за гроб весь
Иерусалим. А стадо нечестивцев, греки, разве
