скудную: "Не в греческую веру обращены".
Все же они желают арабам счастья в лоне латинской веры. А Эракле отбыл на
несколько дней в свое поместье на
Принцевых островах, захватив всех женщин. "Кушать рыбу под лимонным соусом?" -
так и подмывало спросить Клода
Жермена, но он предпочел убраться восвояси.
Не повезло и в третий раз. "Все дома, - тихо проговорил привратник,
поднося палец ко рту, - но спят. Ночной пир
был удачный. Жгли зеленый и красный огонь под звуки флейт. После огней пира
хорошо во мгле сна", - и, отклонив
монеты, отказался будить уставших.
Безрадостная картина. Внутрь Белого дворца проникнуть никаким способом
нельзя, что еще больше вызывает
подозрение. С таким выводом де Сези согласился, но заявил, что тем более
проникнуть необходимо.
И... де Сези проник. В одно из утр курьер из французского посольства
доставил Эракле письмо с просьбой прибыть
в Пале-де-Франс и высказать свое суждение об античной статуе "Пастушка",
предназначенной в дар султану в день его
высокого рождения.
Сначала Эракле хотел отклонить лестное приглашение, но в нем заговорил
коллекционер, а главное - он к месту
вспомнил, что, как грек, он наполовину бесправен. Султану истолкуют его отказ в
ложном свете, и неизвестно еще, чем все
кончится.
Эракле поехал. "Пастушка" оказалась искусной подделкой, о чем, по-
видимому, де Сези знал не хуже, его самого.
Но, отвесив поклон, граф рассыпался в благодарности и просил разрешения
полюбоваться в Белом дворце подлинными
антиками.
И началось!.. Де Сези стал походить на ангела в атласном камзоле, с
пленительной улыбкой. Очарованные им
женщины из дома Афендули, щеголяя изысканной турецкой речью, восторженно приняли
приглашение покататься на
двухмачтовом паруснике под флагом короля Франции и на очередной вечер в Пале-де-
Франс, где они увидят настоящий
менуэт. Реверанс, который при этом сделал де Сези в соответствии с танцевальными
требованиями века, окончательно
покорил гречанок.
Особенно внимательно де Сези отнесся к Арсане. Она заметно повеселела,
ибо посол в подходящий момент
шепнул ей: "Ханым Фатима обо всем передала мне через мужа. Мы разыграем с вами
на клавесинах прелестную пьеску. Вы
понимаете, что вы прекрасны, и я ваш раб. О, прошу вас, приказывайте, сударыня!"
И Арсана стала приказывать то... что искусно подсказывал ей де Сези.
Кладовая с золотом? О, конечно, существует!
Где? За большим залом в круглой комнате. Драгоценности, кроме выставленных? О,
конечно, есть! Где? В опочивальне
Эракле! Есть и поместья, и отряд фелюг, и табун берберийских скакунов, и тучные
стада, и даже золотые копи, хотя хитрец
и уверяет, что продал их.
Граф научил ее играть в домино. Под стук костяшек легко протекали
беседы. Он становился все нетерпеливее.
Отделываясь от "шесть и шесть", искренне недоумевал: "Бог мой! Зачем я должен
делиться с жадным Хозревом? Разве он
уже не присвоил себе львиную долю? Прикупая "пустышку", возмущался. "А этот
бездельник иезуит? Он любит повторять
"Кто руководствуется в своих действиях правдоподобной ложью, тот может быть
спокоен, ибо ни в каком случае не
грешит". По этому правилу я могу его оставить при своих. Но без него, черт
побери, не обойтись, как и без везира. А
впрочем, когда придет час баланса, он будет найден".
Вопреки явной холодности Эракле, посол зачастил в Белый дворец. Подолгу
гуляя с Арсаной в саду, он не только
восторгался укромными уголками и эллинскими пейзажами, - он договаривался.
Эффектно играя кружевами манжет или
же чертя кончиком шпаги на песке волшебные чертоги, де Сези заверял пылкую
гречанку в том, что поможет стать ей
прославленной и богатой. Если Стамбул "средоточие вселенной", то какая польза
красавице от этого преувеличения?
Напротив, Париж - сердце земли, и это куда важнее. Город белой лилии склонится
перед прекрасной Арсаной,
обладательницей несметных драгоценностей Востока. После осуществления акта
мести, если и следует где скрыться, так это
в Париже. Там все лучшее, что выдумал дьявол, и самое совершенное, что создал
бог. Дорога тоже будет увлекательной, он
даст ей в провожатые Клода Жермена и напишет герцогине, своей тете, озаренной
лучами версальского солнца, письмо с
просьбой оказывать до возвращения его, графа, в Париж покровительство прелестной
гречанке.
Много еще сулил де Сези порывистой Арсане, жадно ему внимавшей. С
каждым днем она все больше подпадала
под его влияние. А дней оставалось все меньше. Сравнивая ее глаза с алмазами,
полными огня, он твердил про себя: "Игра
верна, но надо торопиться. Этот обольстительный бесенок может в любой момент
проявить запальчивость и открыть если
не заговор, то глаза фанариоту. Все должно свершиться в день, вернее, в ночь
рождения султана".
Врасплох застало графа упоминание Арсаны о том, что яблоко от яблони не
далеко падает. Да, она, дочь купца, не
лишена сметливости! Любезность сменилась подозрительностью, и она потребовала
полную гарантию. Выслушав условие,
граф опешил, но, вспомнив что-то, рассмеялся: "Ба! Не все ли равно? Ведь после
финала концы в воду!..".
Зеленый тюрбан, обвитый белой шалью, и алмазные перья придавали Мураду
IV вид властелина весны, окутанного
