жемчужно-молочной дымкой и озаренного блеском звезд. Он привычно принимал
излияния верноподданных и немного
скучал. Поэтому серальские шуты в ярких нарядах ходили перед ним на руках,
прыгали сквозь гремящие обручи и нещадно
колотили друг друга.
Дозволенный шум восторга приближенных соперничал с прибоем. Опорожняя
золотые блюда, они неистово
славили падишаха, величая его "звездой на ясном небе благополучия и мира",
"драгоценным платаном в саду величия и
побед", "перлом благородства и великолепия"! Паши-военачальники торжественно
заверяли, что тот, кто украшает собою
виноградник халифата, покроет весь мир своею тенью! В Серале даже для тени не
осталось места. Светом солнца днем и
светильников ночью заливались алые бархатные диваны, золотая бахрома, парчовые
занавеси, прихотливая позолота и
резьба. Соперничая с красками обстановки, теснилась стамбульская знать в
ослепительных одеяниях. Роскошь людей уже
перестала удивлять, тогда перед мраморной террасой провели коней. В пестром
шествии приняли участие тысяча молодых
кобылиц, убранных, как принцессы, и тысяча тонконогих жеребцов, наряженных, как
принцы. На уздечках и седлах
переливалось море разноцветных камней. Одобрительный гул прокатился по мраморной
террасе, достиг гарема, всколыхнул
женщин и напугал тропических птиц в клетках.
Власть султана казалась непоколебимой. Еще пять дней в праздничном
неистовстве пребывали дворцы везиров...
По временам слышалась стрельба. Янычары проносили котлы в знак покорности
султану.
На восьмой вечер зажглись плошки, осветив стены и карнизы Пале-де-
Франс. Поток гостей устремился во
французское посольство. Музыканты в синих камзолах и белых чулках уже
настраивали скрипки и контрабасы.
Сославшись на то, что он обещал Селиман-паше и Арзан-паше
приветствовать их в Мозаичном дворце по случаю
окончания пиршества в честь рождения султана, Саакадзе отклонил приглашение де
Сези. Но доброму Эракле не удались
никакие отговорки, он вынужден был облачиться в наряд именитого фанариота и
приказать подать ему белые носилки с
посеребренными столбиками и розоватыми занавесками, через которые
действительность представлялась не в столь
уродливом виде.
Накануне Эракле был приглашен к Осман-паше, где вместе с Саакадзе и
шумными "барсами" провел веселый
вечер. Но разве можно прожить в Стамбуле хоть один день без тревог? Сегодня вся
семья начала умолять его не накликать
несчастья на Белый дворец: ведь султан, узнав, что греческая семья отказалась
пировать в честь его рождения, недовольно
поведет бровью, и они станут жертвой негодования верховного везира. Особенно
бушевала Арсана: "Разве и так мало
неприятностей?!?" Эракле хорошо понимал, что значит для грека гнев султана. И
почему только он не покидает эту страну?!
Босфор! А разве мало других красивых морей?
Вздыхая, он со всей семьей отправился в Пале-де-Франс. Лишь Магдана
наотрез отказалась ехать.
Странными показались Елене настойчивые уговоры сестры не надевать на
себя так много драгоценностей: "Не
стоит соперничать с турчанками". Но сама Арсана нацепила их столько, что даже
мать удивилась. "Я хочу изумить женщин
франков!" - капризно уверяла Арсана.
Вот и дворец французского посла. Сколько факелов, плошек, разноцветных
огней. Музыка, нежная, как лесть
француза. А слуг, слуг, сколько их! И не все похожи на франков. "Очевидно,
переодетые турки", - мелькнуло в голове
Эракле. Но проверить догадку не удалось: не успел он переступить порог, как
попал в кольцо любезных французов. Затем
под руку его подхватил Хозрев и увлек в комнату кейфа, погруженную в зеленый
полумрак. Оказали ему почет и другие
высокопоставленные гости, развлекая новостями и забрасывая вопросами об античном
мире.
И гречанки были окружены вниманием. Какие-то женщины из дальней
Франции, обмахиваясь веерами,
набросились на них, словно на диковинку, с любопытством касаясь их украшений,
расспрашивая о том, поют ли они под
аккомпанемент арфы и умеют ли танцевать менуэт. "Менуэт - это танец королей и
король танцев", - услужливо объяснил
им драгоман, черноусый кавалер с блестящими пряжками на туфлях и белоснежными
кружевами на воротнике.
Увлеченные фигурами "менуэта дофина", ни мать, ни Елена не придали особого
значения странным словам Арсаны - она
заявила, что царственная Фатима прислала за ней носилки с просьбой прибыть к ней
на малый кейфуй если она не вернется
сюда, то с верными слугами Фатимы отбудет прямо домой.
Этому удивился лишь Заза, но ему не дали и слова произнести: какой-то
иезуит вышел из-за огромного канделябра
и сразу закидал князя вопросами о стране золотого руна.
А час спустя еще больше пришлось удивиться привратнику Белого дворца,
когда раздался стук в калитку и
повелительный голос Арсаны приказал откинуть засов: она заболела и спешит в свои
покои.
Но не успела калитка приоткрыться, как на привратника с быстротой
полета летучих мышей налетели неизвестные
в черных капюшонах, связали и, заткнув рот, отбросили в сторону. И тотчас во
двор ворвался отряд в черных плащах.
Прикрытые масками лица и обнаженные клинки не предвещали ничего доброго. Слуги,
полусонные и спящие, один за
