тем, что "великою силою близко пришли и осадили город Штральзунд", и пришлось
ему, королю свейскому отвлечь свои
войска на выручку Штральзунда... Габсбурги! Звери лютые! Вот бы на них своры
гончих: "Улю-лю! Улю-лю! Ату их! Ату-
у-у!!" Скосил глаза на икону "усекновение главы Иоанна Крестителя" и набожно
перекрестился.
А Густав-Адольф прямую тропу к душе патриарха всея Руси нащупывает, не
унимается, стращает:
"...Папа, цесарь римский и весь дом Австрийский только того и ищут, как
бы им быть обладателями всей
вселенной, и теперь они к тому очень близки... Вашему царскому величеству
подлинно известно, что цесарь римский и
католики (папежане) подвели под себя большую часть евангелических князей в
Немецкой земле..."
Известно и другое: другом прикидывается Густав-Адольф, агнцем небесным.
Вот и увещевает для собственных
польз. И так печалуется:
"...Если только император и католическая лига (цесарь с папежскими
заговорщиками) одолеют Свейскую землю, то
станут искать погибели русских людей и искоренения старой греческой веры".
"Искать-то станут, да только... - и резким движением выдвинул на
квадрат белого ратника, сбив черного. А
наперерез двинул тысяцкого с мечом. - Пусть, яко волки, трепещут!
А свейскому не до куражу, словами как битами мечет. А тут не в городки
дуть, в царства! Кто до шахмат горазд,
каждый хоть семь раз отмерь, а один - отрежь.
Задирист больно ты, Густав-Адольф: Московское царство-де в рост пошло.
А ждал, что в наперсток? Стрелецкие
полки на старых рубежах и к новым приглядываются. Пушки и пищали умельцы
выделывают. Под знамена ставят рейтар,
драгун, солдат. Так-то, король свейский! А к чему присовокупил: "Московия
оружейный завод под Тулой задумала..."
Откуда выведал? Кто зело болтлив? Сыск учинить надо... Крепнет Московское
царство, а западные области, священные
земли России, все еще у королевской Польши! И Сигизмунд по-прежнему величает
себя королем России. А виной всему
немцы Габсбурги. Не можно такое терпеть!"
Перенес белого короля через башню, - здесь засаде быть... "Самим
ведомо: не можно! Только дорого просит за
дружбу и любовь король свейский: ему б и казаков донских, и селитру для пороха,
да зерно по приемочной цене, и чтоб без
пошлин, для войска, в придачу и денег для битвы с общим-де недругом...
Видно, Густав-Адольф адамант крепкий: по кулаку кулаком бьет, но опричь
того - хитер. О подмоге просит, а сам
небось затаил одно: русских с берегов балтийских навек согнать да так прижать к
скалистым бокам Урала, чтобы окрасились
те кровью праведной да гудели б веки вечные под сапогом свейским. Токмо не стать
такому, во имя отца и сына и святого
духа! Два Рима падоша, третий стоит, четвертому - не быть!"
Сжал посох да так ударил набалдашником по столику, что фигуры
подпрыгнули на шахматной доске, а король
черных долго шатался: "Вот-вот покатится с бесовских квадратов. Да удержали паны
на черных лошадях. Стало быть, игре
покуда не конец".
Приложил наконечник посоха к ладони: "Остер! Вместо копья сойдет. А
куда целить? Через море на купол с
полумесяцем... - И подвинул к себе свиток, оставленный послом Фомой
Кантакузином. - Крепкий орешек, да не крепче
русского зуба. Управимся... Не то время... Ныне каждому орешку свой день..."
Задумался. Лицом стал неподвижен, будто написан Андреем Рублевым:
отсвет щек желтоватый, а взгляд сверлит
так, что и железо, как лист, пронзит. И тишина в палате стала напряженной, будто
звенит, как натянутая тетива после
выпуска стрелы.
"Сколь ни гадай, сколь ни вымеряй, а восточные дела требуют принять
союз, что султан предложил через посла
Фому Кантакузина. Не только Фому, всех людей его соболями пожаловал. И Фома на
царском жалованье бил челом и в
обратный путь просился. До отпуска его собрались здесь, в доме патриарха, и в
переплясе сотен свечных огней произвели
договорную запись, торжественно и с достоинством. Свиток был велик, аршина в
два, а дел запечатлел лет на двадцать.
В красной строке главное: турецкий султан хочет быть с царем московским
в дружбе "навеки неподвижно",
обмениваться послами и грамотами! Против польского короля Сигизмунда, заверял
Фома Кантакузин, окажет султан
Мурад царю Михаилу сильную помощь "ратьми своими" и будет "стоять заодин". И еще
- зарок султана подсобить Руси
вернуть города, что поляки загребли по перемирию: Смоленск, Дорогобуж,
Северский, Стародуб, Почеп, Ярославль, Невель,
Себеж, Красный Трубчевск. Да и еще твердо рек Мурад, царь турок, что воспретит
клевать войной русскую землю хану
Крыма - стервятнику, ногаям и азовцам - ястребам. А еще: честно обязался не
величать отныне самодержца "королем
московским", а токмо полным царским титулом".
Язвительная усмешка заиграла на губах. Откинулся на спинку кресла,
приподнял посох и наконечником пощекотал
черного короля - и почудилось, что зло засверкал тот алмазными глазками.
"В богоспасаемом граде Москве и во всем царстве могут довольны быть
люди разумные и добрые. Что посулил
Кремль неверной Турции? В скупых словесах нарушить перемирный срок с Польшей. Да
слова расплылись, яко дым от
кадильницы. Лови его, накрывай тюрбаном с полумесяцем. Сами расторгнем со
