верблюдах и кораблях беспрерывно выезжали из Ирана послы, которых он посылал в
Московское царство, в любимицу
морей - Голландию, в знойную Испанию, к воинственному германскому императору и
христолюбивому римскому папе. И
по этим же квадратам морей и земель прибывали к нему посольства из снежной Руси,
туманной Англии, стран крылатых
кораблей - Испании и Голландии. Играя с Западом, он не забывал Восток. И далекий
Сиам уже находился в пределах его
глаз.
Шах Аббас! Он не застыл в косности, не дурманил себя курением, не
предавался гаремным излишествам. Яд и
кинжал были бессильны пред ним. Он был "царь царей"! Такой же, как Кир и Дарий
из династии Кеянидов, Ардекир, Сапор
и Хозрой из династии Сассанидов, Исмаил и Тахмасп из его династии - Сефевидов.
Но он не был счастлив. Чем больше высоких дел вершил он на благо Ирана,
тем коварнее становилась призрачная
птица, порхающая возле зорких глаз и ускользающая из-под цепких рук.
"Сто забот" продолжали отягощать его. Игра требовала тысячи ухищрений,
и нелегко было завершить ее
безоговорочным матом.
Шах Аббас становился все задумчивее. Скользили тени уходящих дней,
оставляя в душе тревогу.
"Комар! - восклицал шах. - Хосро-мирза и Иса-хан радуются. О, как
благосклонна к ним судьба. Они пригнули к
стопам шах-ин-шаха Картли и Кахети и возвратились в Иран с большим войском!..
Видит аллах, лучше бы они позволили
грузинам выстроить пирамиду славы из двадцати тысяч голов сарбазов, но привезли
бы мне одну - голову Георгия
Саакадзе! Свидетель Хуссейн, не турки устрашают меня, а... Непобедимый! Да будет
известно легковерным: раз
Непобедимый не побежден, ничего не стоит победа ханов! Торжество царя Теймураза
и князя Эристави смешит умных и
радует глупцов. Кто сказал, что временное отступление полководца - поражение?
Лазутчики доносят: в большом почете
Непобедимый у султана Мурада! - Шах крепко сжал в руке чубук кальяна. - Вот
источник беспокойства! Бисмиллах, дружба
царя Русии и патриарха Филарета с Ираном - мираж в пустыне! Избавятся от когтей
Польши, и... мираж рассеется. Царство
медведя придавит царство льва, Русия выйдет к большой воде, ибо от глаз ее не
может спрятаться ни одна капля. А
торжество медведя над краковским орлом выгодно и шведскому королю, и
голландскому, и всем, кто решил сейчас
сразиться с Габсбургом; выгодно это и патриарху, смеющему называть себя
"вселенским", греку Кириллу Лукарису, а
главное - выгодно Турции, ибо королевство Польское извечный враг османов. Видит
аллах, я существую как вечный
владыка, и мне Польша не мешает, но я помогаю Русии воевать с королем
Сигизмундом, - все средства хороши из запасов
мира, что отвлекают русийцев от Гурджистана. Непобедимый уверяет, что и без
помощи единоверцев может избегнуть
власти Ирана. Но у него нет ключей к сокровенным тайнам, и он забыл о комаре.
Или посол франков перестал щекотать
ноздри завистливому Хозреву, первому везиру? А везир не щекочет ноздри своей
жене-гюрзе Фатиме? А она своему брату-
павлину, султану Мураду? Все это так, но зреют плоды Закума, и чихать, иншаллах,
придется Непобедимому! Повелю
лазутчикам выведать, сколько золотых туманов насытят двух разбойников - посла
франков и везира османов, чтобы они
защекотали Моурав-бека... На поле битвы он непобедим, но комар... Комар может
все! Защекотать царя, обессилить муллу,
не допустить Непобедимого до поля битвы... А если аллаху угодно, пусть потом
султан обрушит на меня хоть все свои орты,
- не устрашусь!.. По воле аллаха, сотворившего души, придет много, убежит
мало..."
Он передвинул белого слона на семь покрытых лаком квадратов и внезапно
приказал дежурившему хану отправить
в августинский монастырь гонца стражей и пригласить на ужин патера с главными
миссионерами.
"Да возвысится величие аллаха! Свет в моем светозарном сердце! Я
разрешил христианским странам помогать
мохамметанским. И я, шах Аббас, завоевал остров Хормоз... с помощью англичан...
Аллах не останавливает свое
милосердие на полпути, - еще многое завоюют правоверные с помощью христиан,
вечно дерущихся друг с другом..."
Выслушав слова гонца, подкрепленные звоном клинков стражи, испуганные
католики, оставив устное завещание,
попрощались с остальной братией и обреченно поплелись в Давлет-ханэ. Не впервые
шах приглашал их к своему столу,
угощая богатыми яствами, и вел богоугодную беседу, хваля чистоту веры Христа. Но
в два часа ночи?! Пресвятая дева, не
замыслил ли неверный лишить монастырь главенствующих монахов?!
Вот и Давлет-ханэ. Пышный зал трапезы. В четырех углах - чучела львов.
Вздыбленные, они держат наготове
острые сабли, действуя на нервы более устрашающе, чем их живые собратья. Шах
затаил усмешку, но милостиво расточает
приветствия, прося еще раз объяснить, в чем истина учения Христа.
Обрадованные монахи, косясь на вздыбленных львов, проникновенно
разъясняют властелину шиитов смысл
учения сына божьего. Шах одобрительно кивает головой, глаза его затуманили слезы
умиления.
- Благо и величие Ирана! - воскликнул растроганный патер. - Ты,
снисходительный властелин, покровительствуешь
нам, грешным. Основанный по твоему цезарскому разрешению августинский монастырь
