благодарность, ибо я не замечал, чтобы за
такой дар ругали даже мысленно. Но знай, ферман пока тайный. Раньше ты
повергнешь в прах назойливого Теймураза,
овладеешь двумя царствами, как мой полководец. Да не будет сказано, что
повелитель Ирана не смог победить царя,
ничтожного, как песчинка в пустыне, а уничтожил его царь Хосро из династии
Багратидов.
Шах опять впал в молчание, бледный, потрясенный Хосро, затаив дыхание
ждал.
- Да услышит твою мудрость аллах! - вскрикнул восхищенный Караджугай-
хан. - Да ниспошлет приветливость
"солнцу Ирана"!
- Пусть будет так, как будет! Не позднее новолуния ты, мирза,
отправишься в Гурджистан. Войск, верблюдов и
коней возьми сколько надо. - Заметив порывистое движение Хосро, насмешливо
произнес: - И опять не спеши с
благодарностью, ибо от нее мне ни скучнее, ни веселее не станет...
Выбей из седла Теймураза, объяви князьям и служителям Христа, что в
награду за победу над Теймуразом "лев
Ирана" прислал тебе ферман с большой печатью "царя царей", на которой начертано:
"Да воздается благодарение аллаху,
творцу обоих миров!", и если дорожат своей шкурой, то пусть не медля ни дня
католикос венчает Хосро-мирзу на царство
Картли-Кахети.
- Великий шах Аббас! Всепредвидящий! Распределяющий блаженства рая и
мучения ада! Покровитель - первый из
первых! Я выполню твое повеление, как выполняет слуга седьмого неба повеление
аллаха! И да будет мне наградой твоя
благосклонность!
- Знай, о торопливый, я подарков обратно не беру.
Шах открыл стоящий около него ларец, достал ферман, повертел в руке.
Хосро-мирза потом клялся, что видел, как
в руке "льва Ирана" ферман превратился в знамя Грузии, охваченное пламенем.
В порыве восторга Хосро подполз на коленях к трону, благоговейно
поцеловал ковер между ног шаха, дрожащей
рукой взял ферман, трижды прикоснулся губами к печати Ирана и, к ужасу своему,
мысленно воскликнул: "Христос
воскрес!" Бледный, весь трепеща, чуть поднял глаза... Нет, шах ничего не
заметил.
Волнение мирзы вызвало улыбку на устах властелина. Но вдруг он
нахмурился:
- Во имя своей жизни, мирза, запомни: ты до конца земного
странствования останешься мохамметанином!
Особенно не допускай католиков соблазнить себя, эти нечестивцы могут совратить
даже главу иверской церкви... Мой
Караджугай, с какой горы налетело на твое лицо изумление?
- Мой светлый, как утреннее облако, величественный, как молния перед
грозой, повелитель! Я, твой раб, осмелился
думать...
- Что шах Аббас покровительствует миссионерам? Ты не ошибся...
Покровительствовать следует всем, кого можно
использовать как оружие твоих замыслов. И, видит пророк, католики больше других
напоминают меч и щит. Их ученость
да послужит примером многим. И нет приятнее собеседников. Им ведомы книги о
небе, земле и солнце. Еще лучше знают
они дела всех стран, да падут на их премудрые головы огонь и пепел! Они недаром
изучили газели, и я недаром еду в
монастырь услаждать свой слух пением. Они здесь мягки, подобно пуху лебедя; и
жестки, подобно пяте верблюда, - у себя.
Знай, мой Караджугай-хан, и ты, мирза, знай: нет надежнее способа проверить свою
силу, чем общаться с приспешниками
ада! И еще я покровительствую им, ибо это верное средство не допускать русийцев
укреппять дружбу с единоверным
Гурджистаном. Видит пророк: Гурджистан должен служить заслоном Ирану. Я еще раз,
Хосро-мирза, удостою тебя беседой
о миссионерах... А как не допускать в свое царство то, что будет тебе во вред,
ты, жаждущий трона, хорошо сам знаешь.
Хосро-мирза поклялся на коране, затем, по повелению шаха, на кресте,
потом на мече, в верности мусульманству...
Шах Аббас, увлеченный обдумыванием ходов, наконец обратил внимание на
представшего перед ним Искандера
Монши:
- Искандер, запиши в "Тарихе алам аран Аббаси", что я, шах Аббас,
сделал сегодня два мудрых хода: двинул в
Гурджистан Хосро-мирзу по прямому пути башен и миссионеров - по извилистому пути
коня. Так повелел аллах!
Все взвесил шах Аббас. Он решительно передвинул на шахматной доске
пешку, и ему казалось, что с этого часа
Грузия у него на замке, значит, и ключ к двери Гурджистана.
КАРДИНАЛ РИШЕЛЬЕ
Уйдя в глубокое кресло, кардинал Ришелье любовался грациозной мадам де
Нонанкур. На фоне белого атласа стены
она представлялась хрупкой фарфоровой статуэткой.
Мадам де Нонанкур не любовалась кардиналом: что может быть
непривлекательнее человека в красной шапочке,
едва прикрывающей макушку, вытянувшего к тлеющим углям в камине свои худые ноги
и предоставившего плечи
бесцеремонным котам? Но выхоленная остроконечная бородка, опрысканная тонкими
духами! Но проницательные глаза,
никогда не отводимые от собеседника! Но воротник из золотистых кружев,
свидетельствующий о его вкусе! Но едва
уловимая ирония на тонких губах! О мой друг! Это искупает все! Притом королева
изволила сказать, что с апреля 1624
года, когда кардинал Ришелье пришел к власти, она спит спокойно. "Мой бог! - тут
же шаловливая мадам Жалон,
прикрываясь веером, шепнула молодому шевалье Флеревилы. - А я совсем перестала
спать..." Изящно склонив голову,
шевалье ответил: "Надеюсь, мадам, виною тому скучный молитвенник?" - "Нет,
шевалье, веселый роман..."
