служанка на меня, а ага Халил ни на кого. Пять раз ханым не выбирая покупала
четки и, сказав голосом, похожим на щебет
соловья, "Селям!", уходила. Тут я догадался: пусть меня скорпион в пятку укусит,
если ханым не нарочно надевает одну и
ту же чадру. Говорю ага Халилу, а он: "Еще рано тебе, сын воробья, на ханым
заглядываться!" - и сердито затеребил чубук.
Я не для себя, ага Халил!" У него глаза стали круглыми, как четки: "Тогда для
кого?" Подумав, я промолчал, но когда
ханым опять пришла, я выскочил, будто за халвой, а сам иду следом за ней. Пусть
аллах простит мою дерзость, но
показалось мне - она заметила. Если так, то непременно узнаю, где живет. И
узнал. Подождав пятницу, я с сожалением
вынул из ящика один пиастр и пошел к ханым. Служанка, та, что приходила в темно-
синей чадре, притворно не пускает:
"Если ханым потеряла пиастр, я ей сама отдам". Тут я возмутился: "Разве ифрит
поручится за твою честность?!" Как раз
ханым услыхала спор и сама вышла, чадру не надела. Я сразу догадался: чтобы я
мог описать ага Халилу ее красоту. "Зачем
пришел ты, мальчик?" - слышу голос сладкий, как халва, и решаю: нарочно
мальчиком назвала - иначе как без чадры
показать мне свою красоту. И я счел нужным сделать глупое лицо и пропищать:
"Ханым, ага Халил нашел в лавке пиастр.
Осторожности ради опросили покупателей; некоторые жадно спрашивали: "А сколько я
потерял?" Отвечаем: "Мангур".
Один за другим воскликнули пять покупателей: "Это мой!" Тут ага Халил посетовал:
"Один пиастр, а не мангур утерян, а
пятеро хотят получить". Тут мне сама судьба шепнула: "Наверно, пиастр
принадлежит ханым в бирюзовой чадре, она одна
проявила благородство и не пришла искать то, что иногда все, а иногда ничто". И
так как ага Халилу свойственна честность,
он одобрил судьбу: "Ибрагим, отнеси ханым то, что иногда ничто, а иногда все". И
тут ханым хитро прикрыла один глаз,
поэтому второй еще ярче стал блестеть. Я тотчас сказал ей об этом, она еще
громче рассмеялась: "Видишь, Ибрагим, кто
нашел потерю, тому следует половина", - и, разменяв монету, отсчитала часть,
принадлежащую якобы ага Халилу.
Аллах подсказал мне, как следует поступить дальше. Выведав все от
молодой служанки и сам рассмотрев главное, я
сказал ни о чем не подозревающему ага Халилу: "Ага, не сочтешь ли ты
своевременным отнести ханым в бирюзовой чадре
красные четки?" Ага насторожился: "Она просила?" Я стал кушать халву. "Ага
Халил, почему я, увидев ее пять раз в лавке,
сразу догадался, что ей необходимо?" Ага взмолился: "Ради сладости дней,
Ибрагим, не подходи близко к дверям ханым,
муж тебя может убить". - "Конечно, может, но у ханым нет мужа, а есть красота и
богатство". Ага просиял. Я поспешил
уложить в его голову приятные вести: "Муж ханым уже много новолуний как утонул,
но она благочестиво решила ждать
еще год, - хоть не очень любила его, но все же была женой столько же. И ждала
бы, но, придя в лавку за четками, оставила в
уплату свое сердце. Аллаху угодно, ага, чтобы ты отнес ей красные четки". Ага
изумился. Помолчав не более базарного дня,
ага Халил сказал: "Узнай, не дочь ли она купца, торгующего льдом, или не дочь ли
муллы, или, упаси аллах, звездочета?" Я
ответил: "Нет, она дочь купца, торгующего бархатом и благовониями в хрустальных
сосудах. Потому характер у нее
бархатный, уста источают благовония, а голос звонок, как хрусталь". Клянусь
аллахом, уважаемые эфенди, я не знал, чем
торгует ее отец, но ага Халил поверил. И я не замедлил купить на базаре лучшую
дыню и отнес ханым в подарок, как бы от
ага Халила. Об этом он тоже потом проведал... Не будем затягивать. Передавая
дыню, я сказал: "Ханым, сердца бывают
разные, у моего ага Халила - золотое. Пусть сладость дыни подскажет тебе сладкие
слова". Ласково коснувшись дыни,
лукаво спрашивает ханым: "А какие?" Тут я, как настоящий посредник, объяснил ей,
как возвышен ага Халил, как богат и
как ищет источник чистой воды, дабы утолить жажду, еще ни с какой ханым не
утоленную. Дыня уже возлежала на
подносе. "Да, - сказала ханым, - ты прав, мне нужны красные четки". Тогда я
побежал в лавку и сказал смущенному ага
Халилу: "Не позже как сегодня ты отнесешь ханым красные четки". Ага
заволновался: "Ханым может угостить, как
женщина роз, и на это нужно время. А мать, привыкшая ждать, будет в тревоге".
Ага не отсчитал и трех четок, как я сказал:
"Пойду к старой ханым, скажу, что хеким, муж ханым Рехиме, ждет тебя на игру в
костяные слоны. Пусть спокойно спит
старая ханым, ибо я буду с тобою". Старой ханым я открыл правду. Она радостно
заплакала, ибо одиночество сына пугало
ее, а с нею и Айша пролила слезу. Затем, угостив халвой, они расцеловали меня.
Условились, что они будто даже и не
подозревают, где на самом деле ага наслаждается изысканной игрой, и так же
поступят и после других, счастливых для ага,
ночей. О благородные, мой ага очень счастлив, что костяные слоны не заслонили от
него жаркое солнце, и с нетерпением
ждет, когда пройдут семь новолуний, чтобы ввести в дом красивую и веселую ханым.
Насмеявшись, Дато спросил:
- А ты, Ибрагим, какой бахшиш от этого имеешь?
