Матарс резко дернул повязку: "Еще черт набрызгает воды из глаз!" А
Пануш задорно тряхнул головой:
К роднику идут грузинки!
Арьяралэ!
Поцелуем те тропинки!
Тарьяралэ!
Здравствуй, Картли, мать родная!
Арьяралэ!
За тебя пью рог до дна я!
Тарьяралэ!
Слезы навернулись на глаза Гиви. А Дато запел громче, словно хотел,
чтобы песня его достигла пустынных берегов
далекого, но незабываемого озера:
Пусть не плачет Базалети!
Арьяралэ!
Картли! Живы твои дети!
Тарьяралэ!
Но Димитрий не хотел, чтоб обнажалась рана, боль воина - его святая
святых. И он задорно кивнул на Дато, у
которого вздрагивали ноздри:
- О-о, "барсы", этот зеленый сатана уже полтора часа угощает Зураба
мушкетом по-ностевски. Обезоружим его, а то
нам и куска не оставит от шакала по-арагвски!
Полный радости Эракле насилу увел гостей из тайника и то под предлогом
необходимости всесторонне обсудить
переправку в Картли оружия, ибо здесь оставлять его более чем опасно.
- Твое здоровье, неоценимый друг!
Осушив чашу, Саакадзе шумно поставил ее на стол, и тотчас все "барсы"
последовали его примеру, желая Эракле
столько лет жизни, сколько мушкетов он раздобыл.
Трапеза заканчивалась. Улыбаясь, Эракле отвечал, что не хочет пережить
кого-либо из дома Великого Моурави. И
тут же пригласил следовать за ним в зал Олимпа.
В этом круглом помещении между двумя беломраморными колоннами высилась
эллинская гора, возрождая мифы.
Статуи богов, прекрасные в своей классической строгости, окружали скалистую
вершину, поблескивающую кристалликами
сланца. Искусственное облако с нежными тонами зари по краям высилось над
Олимпом. А чуть пониже, среди
вечнозеленых кустарников, взявшись за руки, кружились музы, бессмертные образы
золотого сна человечества. В
прозрачной дали синел Салоникский залив, и у подножия в бронзовых курильницах
курился фимиам.
Изумленные "барсы" силились и не могли отвести взор от чудесного
зрелища. Дато порадовался, что по воле
Эракле музы переселились с Парнаса на Олимп и можно лицезреть утонченные формы
Эраты - музы любовных созвучий,
гибкой Терпсихоры - владычицы танцев и Мельпомены - покровительницы трагедии,
целомудренной и обнаженной.
Отдав дань восхищению, "барсы" торжественно разместились на удобных
лежанках. Говорили вполголоса, хоть
Эракле предупредил, что можно даже кричать, все равно никто не услышит.
Как переправить оружие в Картли? Георгий тут же предложил использовать
Вардана Мудрого. Он уже намекнул
купцу, что намерен поручить ему важное дело.
Подробно расспросив о Вардане и узнав, что купец любитель антиков и ему
можно доверить даже статую
Меркурия, бога красноречия и торговли, Эракле просил не позднее чем завтра
прислать к нему удивительного купца.
Говорили о мушкетах, о свойстве их пробивать самые тяжелые латы.
Обсуждали значение сошек и фитилей. Не
преминул Георгий рассказать о первом действии мушкетов в бою при Павии,
принесших еще в 1525 году победу испанской
пехоте.
Лишь к полудню вспомнили "барсы", что где-то существует Мозаичный
дворец.
Возвращались так шумно, словно только что покинули веселый маскарад. Да
и в самом деле, разве жизнь не
продолжала являть им все новые и новые одеяния: то сшитые из драгоценной парчи,
то из грубых звериных шкур.
Один Автандил был задумчив. Улучив минуту, когда все удалились на
правую половину дворца приветствовать
женщин, Арсана увлекла Автандила в зимний сад и тут осыпала его упреками.
О, она несчастная! Кого полюбила она? Кому навек отдала трепет своего
сердца? Робкому младенцу или воину?! До
сих пор не сдержал слова Автандил и не открыл родным, что пламень любви
сладостен и жесток, - но он лишь для
избранных! Все должны радоваться их радости. Но мглы почему-то больше, чем
света! Разве не видно, как сгорает она от
страсти? Почему же молчит Моурав-бек? Почему холодна госпожа Русудан? Почему
смущается Магдана? О, княжна что-то
знает!
Пристыженный Автандил умолял не портить небесночистые глаза слезой. Он
завтра же попросит мать
благословить любовь двух избранных, теряющих рассудок и обретающих блаженство.
И сейчас, взволнованно думая об упреке любимой, Автандил все же не мог
побороть смутное чувство досады.
В Грузии девушки стыдливо молчат и трепетно ждут, когда возлюбленный
сам начнет умолять родителей не
томить ожиданием. Под покровом льда еще сладостнее пламень любви! Почему же он
не говорит о своем чувстве ни отцу,
ни матери? Почему опасается сказать хотя бы "барсам"? А дядя Папуна? Есть ли еще
на свете второй такой Папуна? Почему
же он даже ему не открывает тайну? Не потому ли, что они все упорно молчат? Все!
Гиви и тот избегает разговора о любви
Автандила к Арсане. Но почему? Может, траур по Даутбеку мешает? Конечно, так! Но
Арсана не желает ждать, она требует
открытого признания ее права на сердце избранника. Он завтра начнет разговор с
лучшей из матерей.
Непредвиденный случай вновь помешал Автандилу начать разговор с
матерью. Не успел он опрыскать себя
болгарскими благовониями и надеть новую куладжу, не успел придумать первые
слова, которыми решил начать признание:
"Или Арсана - или смерть!", как вбежал Иорам и звонко выкрикнул:
- Поспеши, Автандил, на зов "барсов". Ибрагим в "комнате приветствий",
