такой красавец! - и, схватив брата за
рукав, потянул за собой.
Появился Ибрагим неожиданно и встречен был дружеской бранью Матарса:
- Ты что, багдадский жук, забыл о золотых монетах за четки, что Моурав-
беку тогда принес? Мы уже сердиться
начали.
- Как можно забыть о том, что неустанно беспокоит? Только ага Халил
сказал: "Пока не научишься быть
вежливым, не пущу во дворец Мозаики". Каждый день заставлял повторять имя
каждого из семьи Моурав-бека и по пяти
раз, как в час молитвы, прикладывать руку ко лбу и сердцу. Я так усердно учился,
что, аллах свидетель, лишь увидел эфенди
Ростома, забыл все. Думаю, от радости.
Дато с любопытством разглядывал богато одетого юношу, более похожего на
сына паши. Смотрел на него и
Димитрий - придирчиво, недоверчиво. Ибрагим совсем смутился, но Папуна, хлопнув
его по плечу, посоветовал бессменно
носить яркую феску, ибо она чудно украшает волны его волос, дерзко нарушив
закон, по которому должна прикрывать
бритую голову.
- Эфенди Папуна, - Ибрагим лукаво засмеялся, - башку, да еще бритую, не
только умный, но и всякий дурак носит.
И почему Мухаммед решил, что это красиво? Я не верю, тыква тоже без волос.
Эйвах, когда настал срок обрить голову, я
спокойно сказал мулле:
"Я араб", и мулла с досады плюнул. А когда арабы проведали, что я араб,
ибо моя мать из праведных арабов, то
рассердились: "Ты что, шакал пустыни, голову не бреешь?" Я спокойно сказал: "А
вам не все равно? Ведь мой отец турок,
значит, и я турок". Арабы плюнули и лишь при встрече отворачиваются. Я тоже
отворачиваюсь, ибо незачем дразнить
шакалов пустыни.
"Барсы" весело похвалили Ибрагима за находчивость. Но не сердится ли
Халил ага? Оказывается, нет, ибо считает,
что нехорошо уподоблять голову тыкве. Об одном сожалеет: что сам не может
вырастить на своей голове рощу цвета
гишера.
- Я тоже не советовал, - важно произнес Ибрагим, - отпугивать
покупателей. Вот когда вернулся ага хеким из
царства франков, тоже волосы на голове гладил, а походила она если не на
пустыню, то и не на рощу. Отец моего господина
так сказал: "Я не против, но если ты хочешь зарабатывать, обрей голову, иначе
правоверные не станут у тебя лечиться". И
еще: "Если хочешь жениться на моей единственной дочери Рехиме, которую тебе,
несмотря на запрещение корана, показал,
- ибо сам я не женился, пока не посмотрел, кого навсегда беру в дом, а заодно и
в сердце, - поклянись на коране и на твоей
лечебной книге, что больше не возьмешь себе жену. Если тебе нравится обросшая
голова гяуров, то должна нравиться их
бритая душа, созданная для одной жены". Сначала ага хеким обиделся и стал
доказывать, что ни в одном лечебнике не
сказано о бритой душе, хотя бы и у гяуров. Но красота ханым Рехиме сломила
упрямство совращенного франками хекима, и
он обрил голову и поклялся, что ханым Рехиме будет у него, как луна на небе,
единственная. А когда еще раз, тайно от
матери, но не от отца, Рехиме показалась хекиму, будто для лечения глаз, то,
ослепленный блеском, уже влюбленный, хеким
добровольно поклялся, что не только второй жены не возжелает, но и первой
одалиски, и все ночи будет дарить Рехиме. Так
настала ночь хенны. Красивая ханым тоже поклялась, но с маленькой оговоркой: по
пятницам ходить в хамам - баню, после
чего предоставлять отдых телу, ибо молитва в пятницу особенно приятна аллаху и
ее надо творить с очищенными
мыслями...
- О небо, - потешался Дато, - как хитры женщины! Кому не известно, что
после пятницы особенно приятна ночь
любви!
- Черт! Полторы пештемал тебе на язык! Не видишь, Иорам уши открыл,
словно ты собираешься сыпать туда
бирюзу!
Слегка смутившись, Ибрагим, силясь придать себе степенный вид,
произнес:
- Уважаемый эфенди, пусть Моурав-бек удостоит меня вниманием: от ага
Халила подарок принес.
- Успеешь. Раньше расскажи, как живет Халил ага, здоров ли и нашел ли
он наконец себе ханым, хотя бы с двумя
пятницами в неделю.
Выслушав и других "барсов", Ибрагим сказал:
- С любовью и охотой, эфенди чужеземцы, я расскажу все, что знаю. Мой
ага Халил, да продлятся над ним
приветствия Накира, здоров, а ханым, - зрачки Ибрагима весело сверкнули, - я с
помощью улыбчивого дива ему нашел.
- Ты?!
- Клянусь Меккой, ага Ростом, я! Случилось так, как случилось! В один
из дней входит в лавку ханым в бирюзовой
чадре, а за ней служанка в темно-синей. И сразу мне показалось, что сама судьба,
обняв стройный стан ханым, ввела ее в
лавку. Я смотрю на нее, она на ага Халила, служанка на меня, а ага Халил ни на
кого, ибо он записывает в свою книгу с
белыми листами умные мысли, - а когда Халил записывает, пусть хоть небо упадет
на таз с дождевой водой, он не заметит.
Купила ханым четки не выбирая и ушла. В двенадцатый день рождения луны снова
пришла в чадре цвета бирюзы, а
служанка в темно-синей. Я смотрю на ханым, она на ага Халила, служанка на меня,
а ага Халил ни на кого, хоть и не
записывал умные мысли. Когда я спросил, - почему, ответил: "Не осталось". Ханым
снова не выбирая купила четки и ушла,
а я думаю: "Что дальше?" Пять раз приходила ханым в чадре цвета бирюзы, пять раз
я смотрел на нее, она на ага Халила,
