Но Саакадзе так увлек отцов церкви обсуждением грамот к царю Михаилу и
патриарху Филарету, так блестяще развил план действий посольства, что совсем
затушевал им же высказанное предложение об участии азнауров в поездке.
Синклит сиял. Моурави сразу придал блеск и силу посольству. Еще раз
католикос почувствовал, что Георгий Саакадзе достойный сын иверской церкви.
Не дождавшись конца съезда, Саакадзе отправился в Носте. Здесь уже
золотились яблоки, над изгородями, обвитыми колючей ежевикой, хлопотливо
жужжали шмели, и на склонах от жары изнемогала трава.
Обняв Автандила и ласково отбросив с его лба черную прядь, Саакадзе
тихо проговорил:
- Узнай у Бежана, о чем совещались католикос, князья и царевичи. При
встрече со мною Бежан вздрогнул и отвел глаза.
- Узнаю, мой отец.
Вскоре конь Автандила гулко простучал копытами по мосту.
Накануне служители погасили торжественные свечи в храмах Мцхета. После
долгого спора из-за дележа духовенство разъезжалось по своим епархиям.
Спрятав в ларец парадный крест, усыпанный адамантами, и сбросив
дорожную рясу, Трифилий поспешил на зеленый бережок Кавтури. Здесь, под
кустами облепихи, он с наслаждением скинул обувь, занялся ловлей форели и,
словно не замечая угрюмости Бежана, заставил и его предаться "божьему
промыслу". Нанизывая на крючок свежего червяка, настоятель украдкой косился
на воспитанника: чем расстроен Бежан? Утром вяло запивал еду вином, а
молитву, как ветер, пропустил мимо ушей. Может, скучает по мирским утехам?
Ведь совсем еще отрок...
Нетерпеливое фырканье коня прервало его размышления. Трифилий
обрадованно загоготал, вздернул удочку с болтающейся рыбкой и приветствовал
подъезжающего Автандила.
Как-то странно встретил Бежан брата: не то не рад, не то встревожен, не
то очень доволен, а может - все вместе.
Два дня Автандил говорил только о приятном. Он назначен ностевским
сотником, и, в отличие от конницы Гуния и Асламаза, его сотня будет
гарцевать на скакунах цвета расплавленного золота. Потом рассказал о веселом
приключении Папуна, одурачившего феррашей ловким фокусом с монетами. Поведал
о необычайном Арчиле, которого Моурави взял в Ностевский замок. Арчил не по
летам умен и один умеет вызвать улыбку на сжатых губах Циалы. Лучшая из
матерей, Русудан, не приняла ее в семью, - почему-то не любит. Пока Циала
гостит у деда Димитрия. Но Димитрий тоже невзлюбил ее: "Как смеет при
Русудан хвастать своим горем?"
- Прав Димитрий, надо уметь прятать свою печаль и радость, - проронил
Бежан.
- Нет, не прав! Отец говорит; "От каждого требуй, что он может дать, и
ни капли больше".
- Отец? Наш отец великий... Автандил, ты веришь в угрызения совести?
- Наша замечательная мать говорит: "Не делай того, от чего потом будешь
страдать".
- А если невольно становишься сообщником?
- Во имя Христа, Бежан, что мучает тебя? Две ночи ты стонешь подобно
больному быку. Или вертишься, точно кинжал в арбузе.
- Почему с кинжалом сравниваешь меня, мой брат? Разве подобает мне
владеть оружием?
- Может, и не подобает, но невольно владеешь. Бывают поступки опаснее,
чем кинжальные раны... Вот, к слову: строит зодчий прекрасный храм, а
бездельник его подожжет... Кто-то видит, как подкрадывается разбойник с
факелом, и спокойно проходит своей дорогой. И многолетний благородный труд
сгорает в один миг...
- Ты на два года старше меня, Автандил, но многого не понимаешь. Есть
обет, который выше всего земного.
- Тогда не угрызайся, не стони всю ночь, радуйся своему обету, как это
делает настоятель Трифилий.
Бежан смолчал, но целый день ходил мрачнее своей рясы.
Ночью луна залила келью. В открытое оконце вползала свежесть. Белые
розы в кувшине казались синими.
Бежан вскочил с жесткого ложа и торопливо схватил рясу.
- Ты куда, мой брат? - спросил Автандил.
- К отцу Трифилию.
- Напрасно, покайся прямо небу, в таком деле не следует иметь
посредников.
- В каком? Ты о чем?
- О бесстрастном созерцателе.
- Автандил, что ты знаешь?
- Я знаю - есть люди, которые замышляют зло против Великого Моурави,
отдающего жизнь на возвеличение родины.
- Нет, нет, Автандил! Может, отцы церкви и правы, - какой Кайхосро
царь? Недовольны и царевичи Багратиды. А князья говорят, что с тех пор, как
в Картли нет настоящего царя, померк престол Багратидов... Нет блеска,
исчезло величие... Разве можно сравнить доблестного царя Луарсаба с
приятным, но бесполезным Кайхосро?
- А ты думаешь, отец этого не видит?
- Тогда почему же он против Луарсаба?
- Кто сказал тебе, что против? А, по-твоему, зачем Папуна ездил в Иран?
Он привез от царицы Тэкле письмо настоятелю.
- Автандил, брат мой! - Забыв свой сан, Бежан бросился обнимать и
осыпать радостными поцелуями Автандила: - О брат, ты облегчил мою душу: я
думал - отец в неведении.
- Наш великий отец не любит собирать гнилые плоды. "Лев Ирана" не
выпустит из своих когтей царя Картли.
- Не посмеет больше сопротивляться!.. Католикос посылает большое
