- Твоего коня тоже приму, он тебе вреден...
- А куда мне пойти? На базар? В дом для путешественников?
- Бисмиллах! Какое мне дело, куда ты отправишься? Хоть к шайтану под
большой мост!
Азнаур бросил слуге несколько монет, Керим, не обращая больше на него
внимания, приказал ввести коней в крепость и вежливо пригласил азнаура
следовать за ним.
Провожаемый веселыми пожеланиями сарбазов не опоздать на кейф к
шайтану, слуга медленно побрел к базару.
В харчевне, насыщенной запахом бараньего жира, он потребовал
люля-кебаб, с голодной поспешностью завернул его в лаваш и, казалось, весь
ушел в удовольствие от пряной еды. Потом, не торопясь, вышел на опустевшую
улицу, разыскивая большой мост.
Темнело. Под каменной аркой сонно шевелилась зеленоватая вода. А на
откосе поник дремотными ветвями пшат.
Когда мост утонул в сгустившейся мгле, послышался скрип песка. Керим,
потрясенный, взволнованный, засыпал слугу вопросами: что привело друга в
пасть бешеного льва?..
- Где Тэкле? - спросил Папуна.
- Здесь...
- Обманываешь! Почему она не на страже своего горя?
Керим поспешил успокоить Папула рассказом, почему царица в пятницу не
должна покидать свой дом.
Проходя по горбатым улочкам, стиснутым глинобитными заборами, Керим
свернул к оврагам, заросшим кустами трагаканта. Длинный путь позволил Кериму
подробно поговорить и о страданиях нежной, как лепесток лилии, царицы и о
возвышенном, как витязь Мохаммета, царе.
Разноречивые чувства волновали Папуна: согласись Луарсаб на побег, что
будет в Картли? Снова смута, ненависть, кровь!.. А Тэкле? Может, Георгий и
помирится с Луарсабом, но до трона не допустит. Глупец, попавшийся в западню
шаха, годами заставляет страдать дорогое дитя у проклятой темницы. За такую
Тэкле я бы тридцать раз поклонился Магомету. Ведь, прибыв в Картли, не
трудно после пыльного путешествия снова выкупаться в святой воде и
благочестиво улечься на христианском ложе.
Керим засмеялся.
- Ты что? Разве я вслух думал? - спросил Папуна.
- Вслух, ага Папуна. Счастье, что только я мог услышать твои мысли.
- А по-твоему, я не прав?
- Сердце, сверкающее подобно алмазу, не может быть неправым... Я
осмеливаюсь тоже так думать... Аллаху следовало бы больше заботиться о
бедняках, тогда меньше слезились бы глаза у нужды и меньше блестели бы
алчностью у ханов. Жаль, не я на небе сижу.
- Бритый котел! Неужели ты думаешь, аллахи сидят на небе?
- А где же?
- В головах мулл и монахов.
- Страшное изрекают твои уста, ага Папуна.
- Правда всегда страшна, ибо обнажена, как обезьяна. Напротив, ложь
любит так нарядиться, что за нею все бегают, как за танцовщицей.
- Ага Папуна, думаю, через три дня ты исчезнешь из Гулаби. Любящие тебя
не позволят тебе дразнить судьбу.
- Э, Керим, если верить фарситской мудрости, то у каждого правоверного
судьба висит на его собственной шее.
Открыв калитку на условный стук, Горгасал отпрянул: они, бедные люди,
гостей не принимают. И внезапно бросился обнимать Папуна - по голосу узнал.
За темным пологом послышался нежный голос Тэкле. Папуна приложил палец
к губам, - в таком виде он не покажется царице! И пока Керим и Горгасал
доказывали неразумность его намерения, Папуна успел содрать седые усы,
захватил горсть земли, смочил из кувшина водой и усиленно принялся стирать
со щек желто-коричневую краску.
Керим в отчаянии схватился за голову, но Горгасал его успокоил: он
сошьет для Папуна страшную маску.
Долго Тэкле, то смеясь, то всхлипывая, как в детстве, осыпала поцелуями
Папуна, затем с потемневшими от ужаса глазами упала на тахту. Святая
влахернская божья матерь! Куда приехал, Папуна? Нет! Нет! Сегодня же,
дорогой друг, должен покинуть проклятое место!
- Невозможно, моя Тэкле, я подвергну Датико подозрениям.
- Датико? Датико тоже потерял разум?
- Напротив, за время путешествия со мной - поумнел. К тому же он привез
письмо царю...
- Письмо? От... от Трифилия? Керим!..
- Дорогое дитя, я уже сказал, Датико поумнел, он предпочел тяжесть
плена совместно с Баака счастливой жизни в Твалади с ведьмой.
- Прекрасная царица цариц, - перебил Керим, видя нетерпение Тэкле, -
азнаур привез письмо царю от высокорожденной матери, царицы Мариам.
Написанные по-персидски слова прочитал Али-Баиндур и благосклонно допустил
азнаура в круглую башню.
- Но что написала Мариам моему царю?.. - От возрастающей тревоги у
Тэкле дрожали ресницы.
- Жалуется царица Мариам: плохая у нее жизнь, просит царя смириться
перед шахом, пожалеть ее.
- А еще? О чем еще просит бессердечная женщина? Почему докучает царю, и
без того удрученному?
- Прекрасная из прекрасных цариц, мудрец сказал: "Взгляни на солнце, и
да оставит тебя печаль твоя". Да излечится от печали царь Луарсаб, ибо он
созерцает солнце в твоем сердце...
- Я хочу видеть послание! Должна видеть! Керим, мой дорогой Керим, если
бы ты знал! - Голос Тэкле дрогнул, большая слеза блеснула на опущенных
ресницах.
Сердце Керима сжалось. Разве ему жаль отдать жизнь за сестру Георгия
