Михаил Васильевич не собирался играться с этими ребятами. Ведь попросили же их по-хорошему. Не услышали. Подумали, что вежливые люди – слабые люди. И вот теперь их вежливо выносили вперед ногами или выводили, также вежливо заломив руки за спину. Иной раз до вывиха суставов. И то ли еще будет…
Зазвучал проигрыш электрогитары.
Потом еще.
И еще.
Нарком улыбнулся. По-доброму так. Тепло. За минувшие почти что два года он совсем уже отвык от этого звука. Да, звучала она не так чтобы шикарно. Да и к усилителю были вопросы. Но это была электрогитара и она извлекала достаточно громкий звук, слегка обработанный предусилителем.
Казалось бы – где электрогитара, и где 1927 год? Фрунзе даже и не думал об этом, пока совершено случайно не наткнулся на очередную сводку технических новинок и изобретений. Тут то его и «накрыло» с очередной идеей.
Оказалось, что в 1923 году уже имелись в продаже вполне серийные гитары Gibson L-5 – акустика со звукоснимателем. Очень, надо сказать, востребованные. Так как без звукоснимателя и усилителя струнные тонули в потоке духовых и ударных. В 1925 году Джордж Бошам изобрел магнитный звукосниматель – тот самый тип, который и требовался для нормальных электрогитар.
Усилители звука тоже вполне существовали. Ламповые. Все чин по чину. Да и проблем с предусилителем и эффектами особых не наблюдалось – вполне рабочие вопросы.
Так что все необходимое имелось в наличие.
Оставалось все это соединить воедино, что получилось лишь в 1950-е. В оригинальной истории. Просто потому что так звезды легли. Другие тренды в музыке требовали иных технических решений. Тут же – вот – Фрунзе смотрел на гитариста из коллектива музыкального театра Немировича Данченко и слушал, как он делает то, чего здесь не было и быть не могло.
Строго говоря – это был его второй музыкальный эксперимент. И, судя по тому, как рядом ворковал руководитель театра – вполне успешный.
Сам Михаил Васильевич ни петь, ни играть не умел.
Вообще.
Но Михаилу Васильевичу очень не нравилось, что в музыкально-развлекательной сфере практически весь советский бомонд заглядывал в рот условному Западу. Понятно – оттуда приходило все самое интересное. Однако вместе с тем и появлялся некий контроль. Этакий эффект метрополии, формирующий своего рода низкопоклонство. И бороться с ним в лоб было глупостью несусветной. Ведь альтернативы все равно никакого Союз предложить не мог. А значит тупое отрицание лишь усиливало эффект зависимости и только все усугубляло. Требовалось замещение. Формирование неких встречных трендов аналогичной силы и мощи.
По книгам Фрунзе сумел пропихнуть доминанту самой разнообразной фантастики. И к 1927 году вовлечь в это направление десятки писателей разного калибра.
В живописи и скульптуре он «топил» за гиперреализм, поддерживая самых толковых художников, работающих в этом направлении.
В кино уже ударно трудился Эйзенштейн, снимавший этакую жуткую химеру меру Звездных войн и Вархаммера. Да и иные проекты на подходе имелись. Опять-таки – фантастические. Например, готовилась к экранизации «Чужой» в по книге Беляева, что должно было стать феерией похлеще звездных войн.
Оставалось что-то сделать с музыкой.
Самым простым решением стал рэп.
Понятное дело – не афроамериканский. Его попросту еще не существовало.
Фрунзе как рассудил?
Что такое рэп?
Это стихи, произносимые речитативом под какую-нибудь простенькую музыку. В базе.
Оглянулся по сторонам.
И обнаружил широкий пласт народных традиций такого рода. В первую очередь, конечно, сельскую, частушечную. За что он ухватился. Подыскал исполнителей. И стал раскручивать.
С подачи супруги отправился к руководителю музыкального театра Немировича Данченко. И поначалу не смог его сильно заинтересовать. Тот с ним стал сотрудничать только из уважения к положению. Но все изменилось, когда он добавил в композицию вокальные вставки, где кто-то пел в оппозицию с читающему речитативом. Ну и танцы – опять-таки надергав из разных традиций массу очень подвижных, местами акробатических фрагментов. Тем более, что в 1930-е так и так существовала традиция показательных армейских танцев, которые легко бы дали фору брейк-дансу.
И вот в таком виде – зашло.
Прям вот вообще и добротно зашло.
Тем более, что никаких чужеродных элементов не имелось. И голоса исполнителей Немирович Данченко подбирал приличные. То есть их не хотелось пристрелить из-за омерзительности звучания. Здесь с этим все было очень хорошо. Да и тексты были легкими, озорными.
– Настоящая народная советская музыка! – прямо-таки вопили все плакаты.
А выступления в его театре стали собирать аншлаг за аншлагом.
К осени же 1927 года новый музыкальный жанр начал не только расползаться по стране, но и даже вызывать определенный интерес за ее пределами. Теперь же Фрунзе пытался прокачать металлическую музыку в формате «настоящей революционной».
