Прошло уже много времени со дня отъезда Симона в Люсел-Лор, но до его возвращения оставалось не меньше. Без него в поместье было невыносимо тихо. Бьяджио пытался убить время, строя планы отмщения и занимаясь своей подопечной, Эрис, но красивое лицо Симона постоянно вторгалось в его мысли. Хорошее настроение графа испарилось. Он скучал по Симону сильнее, чем ему хотелось бы. Что еще хуже, это было похоже на чувство потери, которое он испытал из-за смерти Аркуса: какая-то боль в груди. Граф не мог это объяснить или обсудить с Никабаром, и поэтому он отогнал воспоминания и постарался сосредоточиться на сцене, разворачивавшейся на берегу.
«Время почти пришло, Эррит, — думал он. — Тик-так, тик-так…»
Он попытался представить себе реакцию Эррита. Епископ обожает свой собор, так же как Бьяджио — Кроут. Однако за все приходится платить.
— «Морская тень» будет в Казархуне примерно через три дня, — сказал Никабар. — Оттуда еще три дня до Черного города…
— Позаботься, чтобы Сот пристроил его на быстрый корабль, — напомнил Бьяджио.
Ему не хотелось задерживать доставку устройства из-за перемены корабля, но он понимал, что без этого не обойтись. В Черном городе прибытие «Морской тени» будет замечено всеми. Устройство должно доставить торговое судно. Бьяджио был рад, что Бовейдин отправляется с грузом.
— Капитан Сот свое дело знает, — отрывисто бросил Никабар.
— Конечно, Данар. Я не хотел никого оскорбить. Однако устройство должно быть доставлено вовремя. Все распланировано по часам. Достаточно малейшей ошибки — и мой великий план провалится. Этого не должно случиться.
— Никаких ошибок не будет, — пообещал Никабар. — Хоть раз поверь мне. Сот и «Морская тень» доставят устройство вовремя. И я не сомневаюсь, что Бовейдин все плавание будет орать на них, требуя, чтобы они поспешили.
Словно услышав свое имя, Бовейдин повернул лицо к берегу и посмотрел на адмирала. Ученый взглянул на ящик, убедился, что он надежно установлен в шлюпке, выпрыгнул из нее и побрел по воде к берегу. Его босые ноги поднимали в прибрежных волнах тучи брызг. Крошечное лицо Бовейдина слегка разгладилось и выражало почти облегчение. Подойдя к Бьяджио и Никабару, он вздохнул и ткнул большим пальцем себе за спину.
— Теперь мы везем его на «Морскую тень», — объявил он. Бьяджио улыбнулся Бовейдину:
— Добрый путь, друг мой. Получи удовольствие от столицы. Я тебе почти завидую.
— Если все пройдет как нужно, ты сам скоро туда вернешься, — отозвался ученый. — И, сказать по правде, я предпочел бы остаться здесь. Меня не слишком радует мысль о том, что придется плыть по бурному морю с этой штукой.
— Ты сам ее сделал, — проворчал Никабар. — И не говори мне, что она не рассчитана на перевозку по морю! Ее ведь грузят на мой корабль.
— А я этого и не говорю. Но риск всегда остается. Если что-то будет не так, если потечет какой-нибудь шланг…
— Ты говорил, что испытал эту проклятую штуку!
— Испытал! Но риск всегда есть. — Ища поддержки, Бовейдин обратился к Бьяджио: — Скажи ему, Ренато… Бьяджио только зевнул.
— Наверное. Важно лишь, что устройство уже в пути. Но будь благоразумен, Бовейдин. Не торопись. Пусть Сот делает свое дело и ведет корабль. Если он скажет, что море слишком бурное, позволь ему сделать крюк или выждать. Ты понял?
— Ты сказал, что я должен попасть туда вовремя, Ренато! — возразил Бовейдин. — Позволь мне делать мое дело. Я найду этого игрушечных дел мастера и передам ему устройство. А ты уж постарайся, чтобы твоя девочка не забыла про свой день рождения.
Бьяджио не любил напоминаний, но это он решил оставить без ответа. Бовейдин хорошо поработал и заслуживал некоторой снисходительности.
— Просто будь осторожен, — сказал граф. — Это все, о чем я прошу.
— Буду. И мы с вами увидимся в Наре. — По лицу Бовей-дина пробежала гримаса, которая заменяла ему улыбку. — Удачи вам.
— И тебе, мой друг, — откликнулся Бьяджио, протягивая ему руку.
Бовейдин принял его руку, слабо ее пожал, а потом повернулся и ушел на шлюпку, осевшую под весом ящика и матросов. Бьяджио с облегчением проводил ученого взглядом. Он не особенно боялся неудачи, но все-таки Бовейдин никогда прежде не делал ничего похожего на это устройство. И хотя ученый начертил подробные схемы и провел свои непонятные опыты, даже он не мог поклясться, что оно будет вести себя стабильно. Это было очень опасное изобретение, самое, быть может, сильное оружие за всю историю войн, и Бьяджио вовсе не хотелось оставлять его у себя на острове. Если все пройдет по плану, Кроут и так окажется в большой беде, и граф не видел необходимости ускорять катастрофу своего острова. Тем временем Бовейдин сел в шлюпку, и она отплыла от берега, увозя ящик к «Морской тени». У моряков корабля была на лице тревога. Они опасались этого груза.
— Ну, пошли в дом, — сказал Бьяджио. — Смотреть больше не на что.
— Я подожду, — ответил Никабар. — Хочу увериться, что все в порядке.
— Как хочешь, дружище. Но не задерживайся слишком долго. Я хочу поговорить с тобой о Драконьем Клюве.
Никабар посмотрел на графа:
— А что о нем говорить?
