— Святые Небеса! — воскликнул Келара. — Лейтенант Нан, человек за бортом! Кто-то остался жив!
По приказу капитана «Быстрый» повернул в сторону размахивавшего руками человека. Сердце капитана затрепетало новой надеждой. Если выжил один, то могли выжить и другие! Он стал внимательно вглядываться в воду, высматривая живых — и не находя ни одного. Только распухшие посиневшие тела.
— Ладно, — проговорил Келара, — хотя бы один. По крайней мере к этому я успел. — Он стремительно повернулся к лейтенанту Нану, который осторожно подводил корабль к пловцу. — Быстрее! — гневно рявкнул капитан. — Его надо поднять на борт, пока он не умер от холода!
Дьяне, знавшей и богатство, и нищету, особняк графа Бьяджио казался чудом.
С момента своего прибытия на Кроут она вела жизнь лелеемой любимицы, а вовсе не пленницы. Ее окружала роскошь. Она восхищалась закрытыми для посторонних берегами, ела экзотическую пищу, одевалась в шелка — такие мягкие, каких она прежде не видела. Бьяджио ничего не жалел для ее удобства. Он объяснил, что не враждует с ней — только с ее мужем. И он приказал своим многочисленным рабам обращаться с ней хорошо. Он даже предоставил ей великолепную комнату — огромное помещение со старинной мебелью и стеклянными дверями, выходившими в сад. По ночам она слышала шум прибоя, а каждое утро просыпалась к вкусному завтраку, накрытому для нее Кайлой — молодой рабыней, с которой она встретилась в свой первый день на Кроуте. Дьяна не знала, сколько продлится ее плен или когда Бьяджио увезет ее в Нар, как он обещал. Одно было ясно: он явно решил сделать последние дни ее жизни как можно более приятными.
Не имея никаких дел, она целыми днями бродила по ухоженным садам дворца, восхищаясь деревьями и причудливо подстриженными кустами, и читала книги из богатой библиотеки графа. Она сторонилась остальных нарцев, которые, по словам Эрис, были изгнанниками, как и Бьяджио. Они были совсем не похожи на Ричиуса — бледнокожие и лоснящиеся, и даже мужчины красили себе губы. Как говорила Эрис, это были нарские аристократы. Дьяна не понимала, что это означает. В Арамуре Ричиус был королем. Однако он никогда не был женоподобным красавцем, как Бьяджио и вот эти. Дьяна опасалась поездки в столицу, о которой говорил Бьяджио. Ричиус рассказывал ей так много историй об империи, а она только теперь начинала им верить!
Среди нарцев был один, которого Дьяна боялась больше всех — худой мужчина по имени Саврос. Он наблюдал за ней. Иногда, когда она одна гуляла по саду или читала, она вдруг ощущала спиной его взгляд. Эрис посоветовала Дьяне держаться от Савроса подальше. Она сказала, что он пыточных дел мастер, один из ближайших советников Бьяджио и что его прозвали Помрачающим Рассудок. Эрис сказала, что он убивает ради удовольствия, и эти слова заставили Дьяну содрогнуться. В глазах Савроса читалась жажда убийства. Дьяна разглядела ее там вместе с ребяческим обожанием. Совершенно было непонятно, чего от него ждать, и Дьяна старалась с ним не встречаться.
Бьяджио она тоже почти не видела. Со времени ее прибытия на Кроут граф разговаривал с ней всего один раз, да и то о пустяках. Он спросил, нравится ли ей ее комната, показал ей свои великолепные сады, а потом удалился с царственной улыбкой, ярко сверкая сапфировыми глазами. Дьяна наконец встретилась с графом Кроута, но по-прежнему не понимала, что он за человек. Эрис утверждала, что он безумен, но не всегда был таким. Он умел быть добрым и мягким, объяснила она Дьяне, и Дьяна действительно была этому свидетельницей, хотя меньше всего ожидала найти в Бьяджио такие черты. И в то же время он обладал удивительной жестокостью. Он по-прежнему использовал ее в качестве приманки и, наверное, собирался ее убить, когда она будет уже не нужна.
Из всех обитателей особняка Дьяна подружилась с одной только Эрис и проводила с ней долгие часы. Они вместе ели и болтали о событиях, происходящих в империи за морем. Дьяна много рассказывала Эрис о Ричиусе и Тани, которых ей невыносимо не хватало, а Эрис исполняла для Дьяны свои самые любимые балеты, помогая подруге забыть о тех ужасах, которые ее преследовали. Когда Дьяна смотрела, как Эрис танцует, безупречно даже в отсутствии музыки, она изумлялась — и на время забывала о своих бедах, поражаясь тому, как может двигаться обученное тело. Танцы были жизнью этой девушки. Она их обожала — даже больше, чем любила Симона, — и казалось, ее нисколько не тревожит положение рабыни. По ее словам, Бьяджио сделал ее великой танцовщицей. Он обучил и выпестовал ее, потому что обладал музыкальным слухом и умел видеть гениальность. Еще в Наре он из своего огромного состояния оплачивал для нее уроки лучших учителей. Любовь Эрис к своему господину была не меньше, чем страх перед ним. И она искренне верила, что и он ее любит.
