— Ну и хорошо, Эррит. Как я уже сказал, я рад тебя видеть на борту. Мы постараемся сделать твое плавание как можно более приятным. Я приготовил тебе каюту. Одну из самых больших.
Эррит недоверчиво фыркнул:
— Не сомневаюсь, что не такая большая, как твоя.
— Достаточно большая, — сказал Никабар. — Обещаю, что о тебе будут заботиться.
— Я не комнатная собачка, чтобы обо мне заботиться. Никабар вздохнул:
— Хочешь посмотреть свою каюту? Или хочешь как дурак стоять на холоде? Лично я считаю, что тебе следует отдохнуть. Выглядишь ты ужасно.
— Да, в последнее время мне пришлось немало пережить, — съязвил Эррит, пристально глядя на Никабара. — Но ты ведь об этом уже знаешь?
— Потери военного времени, Эррит, — отозвался адмирал. — И не страшнее, чем кое-что из того, что делал ты. Это была правда, и Эррит спорить не стал.
— Отведи меня в мою каюту, — сказал он. — Давай отплывать как можно скорее. Я…
Слова замерли у него на языке. На палубе он заметил крошечную фигурку Бовейдина. Ученый шел к ним.
— Ты?! — взревел Эррит, теряя всякую власть над собой. — Ты, маленькое чудовище! Бовейдин поднял руки:
— Спокойнее, Эррит…
Эррит бросился вперед и схватил карлика за воротник, приподняв в воздух. С воем он подтащил Бовейдина к краю палубы и прижал к леерам. В порыве гнева к его мышцам вернулась вся сила снадобья. Задыхаясь, карлик пытался вырваться.
— Эррит, перестань! — крикнул он. — Прекрати! Никабар кинулся ему на помощь и оттащил Эррита от борта. Епископ не выпускал Бовейдина, продолжая его трясти.
— Ах ты, злобный палач! — кипел он. — Ты ее убил!
— Эррит, прекрати! — приказал Никабар.
Он резко оттолкнул епископа от Бовейдина. Трое матросов вмешались в драку, встав между Эрритом и карликом. Когда Эррита потащили прочь, он продолжал рычать на Бовейдина.
— У нас с тобой еще есть дело, карлик! — клялся он. — Я еще увижу, как ты горишь в аду!
— Мы там с тобой встретимся, Эррит! — парировал гном, Никабар удерживал его одной рукой, но Бовейдин отчаянно вырывался, осыпая Эррита проклятиями. — Это твоя война! Ты ее начал.
— Замолчите оба! — загремел Никабар, отшвыривая Бовейдина, словно букашку. — Убирайся, Бовейдин. Я говорил тебе, чтобы ты сюда не поднимался!
— Данар…
— Убирайся!
Ученый бросил на Эррита еще один злобный взгляд, а потом ушел, качая головой. Никабар повернулся к епископу.
— Ты сильнее, чем можно было подумать, — иронично бросил он. — Но я не допущу повторения этого спектакля. Это мой корабль. Хочешь убить Бовейдина? Сделай это, когда приплывешь на Кроут.
— Может, и убью, — прошипел Эррит. — А может, и тебя заодно.
Адмирал Никабар проворчал:
— Идем со мной. Давай я запру тебя в каюте.
Ослабевший после собственной вспышки, Эррит охотно пошел с ним. Никабар провел его через узкий люк, потом спустился по короткому деревянному трапу и прошел по тесному и темному коридорчику. В конце коридора адмирал остановился у двери, открыл ее и жестом пригласил Эррита войти.
— Это твоя каюта, — резко объявил он. — Думаю, тут ты найдешь все необходимое.
Эррит заглянул внутрь. Помещение было нелепо тесным: там были только прикрепленная к стене койка, небольшой столик и стул. На столе лежало письмо со знакомой печатью графа Бьяджио. При виде него Эррит застыл. К столу письмо было прижато необычным пресс-папье — небольшим флаконом с синей жидкостью.
— Ох, нет! — прошептал Эррит. — Ради бога…
— Это от Бьяджио, — объяснил Никабар. — Он знал, что оно тебе уже понадобится. Устройство для введения хранится под койкой. — Адмирал торжествующе улыбнулся. — Поправляйся, Эррит, — сказал он и посторонился, пропуская епископа в каюту.
Эррит заковылял к столу и взял пузырек, ужасаясь необходимости принять решение.
— Тебе следовало бы выбросить его за борт, — сказал он. — Это яд, Данар.
Синие глаза адмирала смеялись.
— Для меня — нет.
— О, ты ошибаешься, — сказал Эррит. — Ты глубоко ошибаешься.
— Отдыхай, — посоветовал Никабар. — До Кроута плыть два дня. После отплытия я пришлю стюарда, чтобы он за тобой ухаживал. Если тебе что-нибудь понадобится, обращайся ко мне.
Никабар был исключительно вежлив, что вызвало у Эррита подозрения.
— Я не хочу, чтобы меня беспокоили, — сказал он. — Когда мне что-нибудь понадобится, я сам за этим схожу.
— Перестань глупить, Эррит. Ты не знаешь расположения корабельных помещений, а мои матросы не станут слушать твоих приказов. Пусть стюард о тебе заботится. Для того он и существует.
Никабар вышел из каюты, закрыв за собой дверь. Эррит бессильно опустился на неудобный стул. Он рассматривал флакон, испытывая к нему ненависть и любовь, отчаянно желая влить его содержимое в свои вены. Его тело требовало снадобья. Он облизал губы, не зная, что ему делать, а потом вспомнил о письме Бьяджио. Дрожащей рукой он поставил флакон на стол и вскрыл конверт.
«Дорогой мой Эррит, — так начиналось письмо. — Я знал, что ты передумаешь. Спасибо».
Оно было подписано очень просто: «Граф Бьяджио».
