– Ну и хорошо, Эррит. Как я уже сказал, я рад тебя видеть на борту. Мы постараемся сделать твое плавание как можно более приятным. Я приготовил тебе каюту. Одну из самых больших.
Эррит недоверчиво фыркнул:
– Не сомневаюсь, что не такая большая, как твоя.
– Достаточно большая, – сказал Никабар. – Обещаю, что о тебе будут заботиться.
– Я не комнатная собачка, чтобы обо мне заботиться. Никабар вздохнул:
– Хочешь посмотреть свою каюту? Или хочешь как дурак стоять на холоде? Лично я считаю, что тебе следует отдохнуть. Выглядишь ты ужасно.
– Да, в последнее время мне пришлось немало пережить, – съязвил Эррит, пристально глядя на Никабара. – Но ты ведь об этом уже знаешь?
– Потери военного времени, Эррит, – отозвался адмирал. – И не страшнее, чем кое-что из того, что делал ты. Это была правда, и Эррит спорить не стал.
– Отведи меня в мою каюту, – сказал он. – Давай отплывать как можно скорее. Я…
Слова замерли у него на языке. На палубе он заметил крошечную фигурку Бовейдина. Ученый шел к ним.
– Ты?! – взревел Эррит, теряя всякую власть над собой. – Ты, маленькое чудовище! Бовейдин поднял руки:
– Спокойнее, Эррит…
Эррит бросился вперед и схватил карлика за воротник, приподняв в воздух. С воем он подтащил Бовейдина к краю палубы и прижал к леерам. В порыве гнева к его мышцам вернулась вся сила снадобья. Задыхаясь, карлик пытался вырваться.
– Эррит, перестань! – крикнул он. – Прекрати! Никабар кинулся ему на помощь и оттащил Эррита от борта. Епископ не выпускал Бовейдина, продолжая его трясти.
– Ах ты, злобный палач! – кипел он. – Ты ее убил!
– Эррит, прекрати! – приказал Никабар.
Он резко оттолкнул епископа от Бовейдина. Трое матросов вмешались в драку, встав между Эрритом и карликом. Когда Эррита потащили прочь, он продолжал рычать на Бовейдина.
– У нас с тобой еще есть дело, карлик! – клялся он. – Я еще увижу, как ты горишь в аду!
– Мы там с тобой встретимся, Эррит! – парировал гном, Никабар удерживал его одной рукой, но Бовейдин отчаянно вырывался, осыпая Эррита проклятиями. – Это твоя война! Ты ее начал.
– Замолчите оба! – загремел Никабар, отшвыривая Бовейдина, словно букашку. – Убирайся, Бовейдин. Я говорил тебе, чтобы ты сюда не поднимался!
– Данар…
– Убирайся!
Ученый бросил на Эррита еще один злобный взгляд, а потом ушел, качая головой. Никабар повернулся к епископу.
– Ты сильнее, чем можно было подумать, – иронично бросил он. – Но я не допущу повторения этого спектакля. Это мой корабль. Хочешь убить Бовейдина? Сделай это, когда приплывешь на Кроут.
– Может, и убью, – прошипел Эррит. – А может, и тебя заодно.
Адмирал Никабар проворчал:
– Идем со мной. Давай я запру тебя в каюте.
Ослабевший после собственной вспышки, Эррит охотно пошел с ним. Никабар провел его через узкий люк, потом спустился по короткому деревянному трапу и прошел по тесному и темному коридорчику. В конце коридора адмирал остановился у двери, открыл ее и жестом пригласил Эррита войти.
– Это твоя каюта, – резко объявил он. – Думаю, тут ты найдешь все необходимое.
Эррит заглянул внутрь. Помещение было нелепо тесным: там были только прикрепленная к стене койка, небольшой столик и стул. На столе лежало письмо со знакомой печатью графа Бьяджио. При виде него Эррит застыл. К столу письмо было прижато необычным пресс-папье – небольшим флаконом с синей жидкостью.
– Ох, нет! – прошептал Эррит. – Ради бога…
– Это от Бьяджио, – объяснил Никабар. – Он знал, что оно тебе уже понадобится. Устройство для введения хранится под койкой. – Адмирал торжествующе улыбнулся. – Поправляйся, Эррит, – сказал он и посторонился, пропуская епископа в каюту.
Эррит заковылял к столу и взял пузырек, ужасаясь необходимости принять решение.
– Тебе следовало бы выбросить его за борт, – сказал он. – Это яд, Данар.
Синие глаза адмирала смеялись.
– Для меня – нет.
– О, ты ошибаешься, – сказал Эррит. – Ты глубоко ошибаешься.
– Отдыхай, – посоветовал Никабар. – До Кроута плыть два дня. После отплытия я пришлю стюарда, чтобы он за тобой ухаживал. Если тебе что-нибудь понадобится, обращайся ко мне.
Никабар был исключительно вежлив, что вызвало у Эррита подозрения.
– Я не хочу, чтобы меня беспокоили, – сказал он. – Когда мне что-нибудь понадобится, я сам за этим схожу.
– Перестань глупить, Эррит. Ты не знаешь расположения корабельных помещений, а мои матросы не станут слушать твоих приказов. Пусть стюард о тебе заботится. Для того он и существует.
Никабар вышел из каюты, закрыв за собой дверь. Эррит бессильно опустился на неудобный стул. Он рассматривал флакон, испытывая к нему ненависть и любовь, отчаянно желая влить его содержимое в свои вены. Его тело требовало снадобья. Он облизал губы, не зная, что ему делать, а потом вспомнил о письме Бьяджио. Дрожащей рукой он поставил флакон на стол и вскрыл конверт.
«Дорогой мой Эррит, – так начиналось письмо. – Я знал, что ты передумаешь. Спасибо».
Оно было подписано очень просто: «Граф Бьяджио».
