– Возможно, избавиться, но необходимо ни разу не сталкиваться с гидрой, отравляющей изнутри, откусывающей свободу и волю. Становишься рабом, но только коробка может управлять всем, что прекрасно жило в спокойствии, не озираясь на континенты, пестрящие заголовками, прельщающими с первых букв, радостью, которая утолит аппетит. Но он вечен, – огорчающие речи. – Может продолжаться жизнь, как мозг не выйдет за пределы головы, не начнет жить отдельно, понимая, что так легче и проще, чем травиться потоком из новостей, отнимающих времени, сил и здоровья. Может, корень всех зол. Всегда найдется позлее.
– Почему именно они? По описанию они ужасающи, – не могу найти правду.
– Помимо апатии, могут внушать любую мысль, либо опасность, которая не свойственна положению дел. Всё переворачивается с ног на головы, не может жить обычной скучной истиной, приевшейся из-за отсутствия вкуса крови. Человек жаждёт её, а, как добывает, то припадает губами и вкушает, напитывая нервы, успокаивая и продолжая ожидать, – рисует картины. – Это концовка мира, где свобода заменяется тюрьмой, разум – телевизором, а людей проще обменять на роботов. Они хотя не чувствительны и легче управляются, не желая сверх нормы, убивающей скукой. У них есть рутина, хотя люди те же роботы, только запрограммированы по-иному. Каждый имеет программу для существования, иначе будет неизвестность. С этим связана следующая проблема. Она плотно связана с другими темами. Неотрывно, да.
– Посвяти же в неё. Часы за разговорами бегут незаметно, – льщу ей.
– Неизвестность была проблемой человечества. Хотели узнать, что ожидает за поворотом, поэтому появлялись шаманы, пифии, предсказатели, пророки, что готовы посвятить в тайны будущего, не видимого события, несущегося на настоящее. Как жить в мире, где неизвестно, что будет? – посвящает в тайну. – Некоторым говорят, на роду написано, или судьба, но немногие знают, что человечество научилось прописывать судьбы в голове человека. Программируют, как корабль, в котором сидим, или прошивают, изменяя мировосприятие, но в целом, делают неизменный процесс, создают живых роботов из живых людей. Вроде, дышат, перемещаются, но марионетки с выключенными глазами и потухшим разумом. Нет мыслей, нет воли. Нитка.
– Ты про телевизор? Или? – не понимаю, о чем речь.
– Отдаленно, да. До конца не знаю, чем закладывают сценарные коды. Но разберем пример. Представь, сколько себя помнишь, поглощаешь новости, то есть то, что хотят заложить и прописать на мозговом уровне, так скажем, в подкорке, чтобы не было сомнений, что сотрется, либо вымоется временем или уничтожится, – нить рассуждения. – Суть одна. Как можно крепче засесть в мозгу и прописывать, что желаешь видеть в человеке или в обществе, в целом, что податливо на изменения, внушаемые на протяжении поколений, не хотящих жить своей головой и понимать, какие поступки их, а какие свыше. Конечно, раньше обвиняли богов, всех устраивало, но теперь речь идёт о коде жизни.
– А как конкретно это делается? Как узнать, что живу? – боюсь.
– Никто, кроме кукловода, не знает, по какой траектории полетит кукла, что сделает. Управляется невидимой рукой, которая желает вместить модель поведения, хоронящую здравый выбор. Только движение, которое изберет разум, находящийся за гранью знания и зрения, ограниченного чужим пониманием и управлением. Только не свои шаги, – нагнетает. – Никто не знает, кто управляет, на какую свободу может рассчитывать. Не всё ли забрали и можно ли самостоятельно сделать выбор, или двигаться под дудкой? Неизвестен ответ. Мрачная неопределенность, душащая знанием ощущения постороннего, вмешивающегося в жизнь невидимыми пальцами. Впиваются в душу, командуют, куда идти, что делать, перемещаться и следовать в ряд…
– Не понятно, что означает жить своими шагами?
– Никто не знает, свободен ли он, поверь. Наблюдаю много, но знания границ не было ни у кого из людей. Может, надо искать, не ручаюсь за всех, кого не видела, но при моем пятилетнем опыте общении с беженцами, понимаю, что многие прячутся в новости, чтобы не жить реальностью, – делится. – Это грустно из-за факта, что люди бесполезны в борьбе, ибо их сломала война, но их можно починить. Но добивает радио, выбивая надежду и делая слабовольным материалом, пластилином, податливым в умелых руках. Могут вылепить, что угодно, ибо человек разрешил поступать с собой. Никто не может помощь, достать из ямы бичевания. Находиться долго ровно смерти.
– Всё настолько плохо? Неужели не готов помощь?
