Раздался топот и цоканье когтей. В кухню влетела Таша и бросилась к миске с водой. Прекрасный пес выглядел реликтом другой эпохи – впрочем, как и сам дом. Как сестры. Здесь наравне с настоящим жило прошлое. Будущему тут места не было.
Знакомый аромат чая снова напомнил ей о брате. Нужно обязательно рассказать ему, что случилось. Выслушать его мнение.
Она представила, как брат почувствовал ее призыв, поднял голову. Вперил взгляд в темноту. Жас и сама не жаловалась на внешность, но Робби – Робби просто красавец. У них были схожие черты лица, его – возможно, несколько утонченные для мужчины, а ее – слегка грубоватые для женщины. Жас смотрела на него – и как будто смотрелась в волшебное зеркало. Только зеркало ей льстило. Робби и Жас. Жас и Робби. Они всегда были нерасторжимо спаяны, как это часто бывает в семьях, где родители не ладят и все их ссоры происходят на глазах у детей.
Хотя семейная трагедия подействовала на них по-разному. Робби обратился к буддизму, стал одухотворенным и созерцательным. Жас сделалась жесткой, циничной и недоверчивой. Робби был готов обнять весь мир. Жас с трудом сходилась с людьми; она боялась любить, потому что боялась потерять. И, как в случае с царем Эдипом, с нею произошло именно то, чего она больше всего хотела избежать.
Чай настоялся, Жас сделала глоток. Знакомый вкус создавал ощущение комфорта. Ей было не по себе не только с незнакомыми людьми, но и с незнакомыми вещами. Несмотря на то что приходилось много ездить, она легко терялась и скучала по уединенному существованию в небольшой нью-йоркской квартирке на Саттон-плейс.
С чашкой в руке Жас вышла из кухни в холл. Мраморные плиты холодили босые ноги. Сейчас, когда Ева не хлопотала вокруг, а Минерва не смотрела пронзительно и не задавала свои бесконечные вопросы, царившая в доме атмосфера уныния ощущалась более явственно. Тишина была осязаемой; стылый воздух гудел от множества спрятанных здесь тайн.
Жас заглянула в библиотеку. Уютно потрескивали дрова в очаге. Тео сидел рядом с камином, поглощенный чтением, и поначалу не заметил ее прихода.
– Привет, – неуверенно произнесла она, не желая разрушать его сосредоточенность.
Но он подпрыгнул от неожиданности.
– Прости. Я тебя напугала?
– Да нет, всё в порядке. Садись. Я рад, что ты пришла. Я даже подумывал о том, чтобы тебя разбудить, но не решился.
Жас взглянула на томик в его руке. Найденный ими в пещере дневник Виктора Гюго.
– Не спится. Столько всего…
– Ты веришь тому, что сказала Минерва? Ты позвонила Малахаю? Ты вправду считаешь, что видела мои воспоминания?
– Не знаю. Но судя по всему, Малахай верит.
– Не понимаю.
Она пожала плечами.
– Жас, ты сильно испугалась?
– Надо полагать. А ты?
– А я – нет. Но в воспоминания проваливался не я.
Тео взял ее за руку и, согревая, притянул к себе. В этом жесте не было страсти, только забота.
Жас пожаловалась:
– Не знаю, что и думать.
– И я.
Радуясь, что можно отвлечься от собственных мыслей, она кивнула на дневник.
– Как успехи?
– Не очень. У меня кошмарный французский.
– И что он пишет?
Тео раздраженно признался:
– Все очень странно, я и вообразить не мог, насколько. Попробуешь прочесть сама? Возможно, я просто не понял. Я почти надеюсь, что не понял.
– Что ты имеешь в виду?
– Вот.
Он раскрыл небольшой тонкий томик. В пещере Жас едва успела бросить на находку взгляд. Вечером, в гостиной, ее отвлекла Минерва. Сейчас она держала дневник в третий раз.
Томик был переплетен в темно-коричневую, хорошо сохранившуюся кожу. Каждая из двадцати пяти страниц по краю имела золотое тиснение, кое-где уже стершееся. Жас вдохнула запах моря и плесени – и необычный прекрасный аромат.
На титульном листе стояла дата: декабрь тысяча восемьсот пятьдесят пятого года. Почти сто шестьдесят лет назад… Интересно, искала ли Фантин этот дневник? Бродила ли в поисках по берегу? Что было дальше? Нашла, прочитала и вернула на место? Или этих страниц не касался никто, кроме Гюго?
Жас откинулась в кресле. Сидеть здесь было уютно и спокойно, библиотека дарила ложное чувство защищенности. Твоей безопасности ничего не угрожает, все беды остались за порогом. Можно удобно устроиться и слушать тихую классическую музыку. Но взгляд уперся в написанные строки, и спокойствие разлетелось вдребезги.
Жас начала читать вслух, сразу переводя с французского:
