Ведя записи о своих встречах с Призраком Гробницы, я более всего опасаюсь, что найдется безумец, который решится воспользоваться открывшимся в потусторонний мир проходом во имя нечестивых целей. Но могу ли я этому помешать? Ведь у меня все вышло ненамеренно. Он являлся посредством спиритических сеансов, а их методика общеизвестна. Однажды я спросил, как можно его призвать, и он поведал мне о тайных способах древнеегипетских мистических школ и алхимиков средневековой Европы. Я мог бы доверить их бумаге, но не было ли это злой шуткой?
Вот то, что я знаю. Или иначе: знаю ли я что-нибудь? Ведь я не могу наверняка утверждать, что не утратил рассудок. Неужели это я – ненавидящий суеверия и обман, которыми потчует народ Церковь, – неужели я вступил в черную связь с духом? С фантомом, предложившим вернуть мертвеца в обмен на прославление его имени; с призраком, жаждущим, чтобы человечество перестало путать его с Дьяволом. Но разве они не одно и то же?
Вот что было мне поведано.
Время суток – сумерки или вечер.
Место призыва – спиритический стол или берег моря.
За прошедшие два года он являлся нам семь раз во время сеансов и еще семь – около или внутри пещеры с фантастическими рисунками на стенах. Я полагаю, что эта пещера – место его обитания. Я решил назвать ее Логово Люцифера.
А море – это стихия, в которой подобные ему эфемерные сущности чувствуют себя как дома. Однажды он явился мне даже на борту парусника.
Это была предпоследняя наша встреча.
Дело происходило во вторую неделю октября, когда с визитом из Парижа к нам приехали Робер и Полин Сент-Круа. Стояла чудесная погода, и мой сосед, мсье Роуз, предложил нам морскую прогулку на его шлюпе. Моя жена захватила с собой сыр, вино и фрукты. Мы пребывали в прекрасном расположении духа. Небо было безоблачным, а легкий ветерок обещал замечательную прогулку под парусом.
В тот день моя супруга Адель казалась вполне счастливой, что не могло не радовать меня: жизнь на Джерси ей не нравилась. Адель называла здешний уклад провинциальным и не переставала тосковать по Парижу. Я утешал ее: ни один политический режим не длится вечно, и когда-нибудь мы сможем возвратиться в милый нам обоим город. Надежда, что правительство одумается и прекратит обвинять меня в клевете, все еще теплилась во мне.
Отношения между супругами переживают разные времена. Когда экипаж вез нас к причалу, я взглянул на Адель и вспомнил ту юную девушку, в которую когда-то влюбился без памяти и которая с тех пор множество раз преподносила мне сюрпризы. Иногда чудесные, а иногда – разрывающие сердце на части. Если бы она первая не завела любовника, не сбилась с пути, отплатил бы я ей той же монетой? Стал бы тогда изменять жене? Мы никогда этого не узнаем.
Я взял ее за руку.
Она повернула голову и улыбнулась.
– Пожалуй, пора прекратить спиритические сеансы.
Это было сказано милым, озабоченным голосом.
Последнее, что я ожидал услышать.
– Это не по-христиански, – продолжала она.
Робер, который, как я, не признавал Церковь, но верил в Бога, спросил:
– Почему?
– Потому что противоестественно. Самый замысел разговора с умершими казался поначалу чем-то вроде игры. А потом перешел в жуткую одержимость. Наш дом превратился в мавзолей.
– Но мы смогли поговорить с Дидин, – возразил я.
Адель потеряла и первого, и второго ребенка. Страшное испытание для матери. То, что она смогла пережить это, – чудо уже само по себе. Ее нельзя назвать стойкой или сильной духом, но со временем она стала практичной; это практичность того рода, что иногда кажется прямолинейностью.
