— Дорога на Стилдон? — задумчиво проговорил Гроуз. Взгляд Майкла стал серьезным, а выражение лица в целом остается дружелюбным и приятным.
— Дорога на Стилдон, — повторила я.
— А что меня должно заинтересовать в Стилдоне?
— Перевозка моей нефти. Я заполню все твои вагоны и не предлагаю, а требую по меньшей мере три рейса в день. Что скажешь?
— Звучит неплохо, — с некоторым замешательством проговорил Майкл.
Мужчина отлип от стола и прошел к бару. Разлил в бокалы виски, и, ни о чем меня не спрашивая, один из бокалов протянул мне. Жест выглядит как привычка, когда в его кабинете говорят о делах.
— Я не слышал, чтобы в Стилдоне нашли нефть, — заметил он. — Когда об этом объявят?
— Нефть еще не обнаружена.
Майкл нахмурился.
— Я не понимаю, — признался он.
— Я не прошу поставить стилполотно уже завтра. Когда обнаружат нефть на моей земле, я хочу, чтобы «Технология будущего» взялась за проект прежде, чем инициативу перехватят другие. В этом смысл этой встречи, — сказала я. — Поставь вопрос на обсуждение в своей компании, Майкл. Я предлагаю вам преимущество. Я хочу, чтобы вы были первыми.
Майкл Гроуз не поменялся в лице.
— Что об этом думает Джон?
— А почему важно, что думает об этом Джон?
Он не знает? — всерьез удивился Майкл.
— К моим делам в Стилдоне Хэнтон не имеет отношения.
Из кабинета Майкла Гроуза я вышла в смешанных чувствах. Я сделала важное дело, но меня не оставляет чувство, будто что-то пошло не так…
Либо я сама выбираю перевозчика, либо этот выбор сделают за меня. Какой смысл добывать нефть, если доставить ее до потребителя невозможно? Как ни поверни, но я целиком буду зависеть от перевозчика. Поэтому так важно, чтобы Гроуз стал первым в этом деле. Не Лонгер, не Хэнтон и не кто-либо, похожий на них. Мне нужен Майкл Гроуз!
Стилпоезд Коллинса совсем скоро отправится в Илсити. На четвертой платформе много людей. Большая синяя машина издала уже первый гудок, совсем скоро раздастся второй.
На четвертой платформе мы с Клайдом держимся за руки. Прощаться в поцелуях не принято, но тепло его рук и нежная улыбка на губах вызывают во мне приятную трепетную дрожь, с которой не сравнится даже самый страстный поцелуй.
Когда прогремел второй гудок, стилпоезд качнулся. Люди вокруг зашевелились.
— До встречи, — сказал мне Клайд. Мужчина быстро коснулся губами моего виска, как если бы пытался украсть этот поцелуй. У стилпоезда он помогает взгромоздить немолодому джентльмену большую сумку и с легкостью взбирается в вагон сам.
Когда раздался последний гудок, послышался скрежет стальных колес по стилполотну. Огромная машина с шумом поползла из крытого вокзала западного Данфорда к туннелю.
Я не ушла. Я смотрю вслед стилпоезду, и, когда тот скрылся в темноте туннеля, на сердце опустилась тоска. Я уже скучаю по Клайду.
На выходе из вокзала привычно задерживаюсь у газетного ларька. Широкое и доброе лицо по ту сторону прилавка улыбнулось мне. Я ответила той же любезностью.
Я взяла утреннюю газету, которую не смогла пролистать этим утром. Газеты — способ узнать, что происходит в мире. Телевизор я не смотрю.
Я протянула за газету золотую купюру, но вместо того чтобы принять ее, продавец снял с прищепки бульварное издание. Протягивает его мне.
На обложке издания черно-белая фотография меня и Коллинса за столиком в ресторане в минувшую пятницу. На снимке изображен тот миг, когда Клайд взял меня за руку.
— Журнал я тоже возьму…
— Что ты думаешь об Анне Лоуренс, Чак?
Я нахмурилась. Мой взгляд только на мгновение упал на маленькое квадратное радио в приборной панели машины и сразу вернулся к пустой дороге. В долинах Стилдона я разъезжаю уже два часа.
— Я восхищен ею, Гарри, — уверенно сказал Чак.
— Правда?
— Именно, Чак! Она великолепна, — трещит голос из радио. — Лоуренс получает все, что ей нужно, всеми доступными способами. Не нравится фамилия Стоун, — мужчина в радио присвистнул. — Эй, Хэнтон, нужен развод!
— И Хэнтон сделал это.
— И Хэнтон сделал это, — многозначительно повторил Чак. — Ты помнишь, что тогда творилось в прессе?
— Я не читаю прессу, — пошутил Гарри.
— А я читаю прессу. И я помню, как мой день начинался с фотографии Хэнтона и Лоуренс, когда я брал в руки газету по утрам. И так целую неделю! Хэнтон и Лоуренс на первых полосах. Я видел их лица дома. На улице. Везде!
— Только неделя, Чак. Это не страшно.
— А бульварные издания писали о них еще два месяца! — возмущенно заметил Чак. — Так вот, Гарри, наступили дни, когда не пишут о Хэнтоне и Лоуренс…
— Так.
— Проходит день.
— Так.
— Проходит другой.
— Та-ак, — совсем протяжно сказал Гарри. В эфире появилась барабанная дробь.
— Как-то утром я налил себе чашку кофе. Взял в руки утреннюю газету. Переворачиваю первую страницу, и что я вижу! — барабанная дробь прекратилась. Раздался звонкий удар тарелок. — Коллинс и Лоуренс!
Раздался смех Гарри. Громкий.
— И знаешь, что я понял, Гарри?
— Что ты понял, Чак?
— У меня скучная жизнь.
— Дамы и господа, мы слушали остряка Чака Балми, а теперь подошло время слушать вас. Итак, первый звонок. Гретчем Сандорс. Гретчем, вы хорошо слышите нас?
