– Обещайте мне два следующих танца, – поспешил сказать он, сообразив, что сейчас подбежит первый конкурент. – А потом я хочу каждый третий танец на этом балу.
– Это вы так просите? – засмеялась она.
– Прошу?
– Ваши слова прозвучали так, словно вы довели до моего сведения, когда мне с вами следует танцевать.
– Ну, я этого хочу! – настаивал Джордж.
– А как же остальные девушки?
– Обойдутся, – бессердечно отрезал он, а затем добавил с удивительной горячностью: – Слушайте, я хочу знать, вы будете танцевать или…
– Боже правый! – Она вновь засмеялась. – Да!
Ее окружили молодые люди, расхватывая все танцы, которые остались, при этом стараясь не оттеснить Джорджа, который всем своим видом показывал, как они ему докучают. Наконец ему удалось вывести девушку из осады – она сама ему немало помогла – и усадить рядом с собой на лестнице, ведущей к балкону для оркестра, где их было почти не видно, хотя сами они могли обозревать всю залу.
– Как все эти голубчики так быстро познакомились с вами? – нехотя спросил Джордж.
– Я здесь уже неделю.
– Кажется, заскучать вы не успели! – продолжил он. – Все эти голубчики… Сам не знаю, зачем мать столько наприглашала. Конечно, с некоторыми я довольно часто виделся. Был председателем местного клуба… Но теперь я такими глупостями не интересуюсь. Никак не пойму, зачем мама их пригласила.
– Возможно, приглашены их родители, – тихо предположила мисс Морган. – Или она просто не хотела никого обидеть.
– Вряд ли! Не думаю, что маму волнует, что она обидит кого-то в этом городишке.
– Наверное, чудесно, – произнесла мисс Морган, – мистер Эмберсон… то есть мистер Минафер…
– Что чудесно?
– Быть настолько важным!
– Дело не в важности, – уверил ее Джордж. – Любой уважающий себя человек не должен терпеть неудобства в собственном городе.
Она осуждающе посмотрела на него из-под опущенных ресниц – но глаза тут же потеплели. Действительно, она смотрела скорее сочувственно, чем осуждающе. Величественная красота Джорджа была красотой настоящего мужчины, если, конечно, такое можно сказать о внешности юноши, ведь музыка, танцы и цветы влияют на настроение девятнадцатилетних девочек не меньше, чем на настроение восемнадцатилетних мальчиков. Мисс Морган медленно отвела взгляд от Джорджа и уткнулась в свой букетик ландышей и фиалок. С балкона наверху раздались радостные звуки польки. Музыканты постарались сделать мелодию рождественской, добавив перезвон колокольчиков, и возле прохода к балкону закружились разгоряченные и повеселевшие танцоры, но ни Джордж, ни мисс Морган даже не попытались присоединиться к ним.
На лестнице сквозило, ступени были узкими и неудобными, никто из гостей постарше даже не вздумал бы усесться там. Более того, это была пара совершенно чужих друг другу людей, ни один из них не сказал ничего такого, что могло бы искренне заинтересовать собеседника, они не чувствовали родства душ и не испытывали особой приязни – но лестницы возле бальных зал не менее романтичны, чем озаренные луной озера и горные закаты. Когда-нибудь откроют законы человеческого притяжения – они настолько важны, что мир стал бы мудрее, если бы сэра Исаака Ньютона стукнуло по голове не яблоко, а юная леди.
Зрелость, наученная горьким опытом собственных глупостей, не устает повторять: «Ну что она в нем нашла?» – словно юную влюбленность можно объяснить логически или исходя из чьего-то поведения. Зрелость вопрошает: «О чем, черт возьми, они могут говорить?» – словно разговоры имеют какое-то отношение к апрельским ливням! В семьдесят человек встает утром, вдыхает чистый воздух, смотрит на солнце, радуется, подумав: «Чувствую себя отлично», и собирается на прогулку. В восемнадцать человек отправляется на бал, усаживается с кем-нибудь на лестнице, не может объяснить своих чувств и мыслей и теряет всякую способность к рассуждениям. Мисс Морган и Джордж оставались на месте.
Они молча решили остаться на месте, даже не подумав об этом, даже не обменявшись понимающими взглядами, – они вообще не смотрели друг на друга. Оба рассеянно наблюдали за танцующими и какое-то время не произносили ни слова. Музыка над их головами гремела во всю мощь: барабаны, тарелки, треугольники, колокольчики, грохот, лязг, звон. Тут и там танцующие пары целиком отдавались мелодии, переходя от размеренного и пристойного скольжения к скачкам и кружению, от стены к стене, через толпу, полностью раскрепостившись. Джордж немало удивился, увидев, что в одной из таких пар бешено галопирует его тетя, Фанни Минафер.
