– Во-первых, он весь из себя Эмберсон. Во-вторых, его мать сходит по нему с ума и балует с самого рождения. Вот это смущает меня больше всего! Юджин Морган, не мне тебе рассказывать, кто такая Изабель Эмберсон. Кое-что от высокомерия Эмберсонов в ней есть, но никто из знакомых не станет отрицать, что она одна из прекраснейших женщин на свете.
– Нет, – сказал Юджин Морган, – этого отрицать не станут.
– Вот я и не могу понять, почему она так слепа, когда речь идет о ее сыне. Он считает себя этаким божком – и, честно говоря, многих от него подташнивает! А эта благородная, умная женщина, Изабель Эмберсон, смотрит на него с настоящим обожанием! Это даже по голосу слышно, стоит ей заговорить с ним или о нем. Господи! Что же она видит, когда смотрит на него?
Лицо Моргана странным образом выражало искреннее понимание, хотя пониманием тут и не пахло, но, когда он улыбнулся, оно просияло – он всегда делался таким обаятельным и убедительным, когда улыбался. Вот и сейчас он с улыбкой ответил на вопрос старого друга:
– Она видит то, чего не видим мы.
– Что же?
– Ангела.
Кинни расхохотался:
– Ну, раз уж Изабель видит ангела в Джорджи Минафере, она еще необычнее, чем я думал!
– Возможно, – сказал Морган. – Но она видит именно это.
– Господи! Тебе проще, ты-то с ним знаком не больше часа. Сам-то ты в нем ангела увидел?
– Нет. Я увидел необычайно красивого и сатанински гордого молодого дурака, которого только-только обучили светским манерам и который старается держать себя в этих рамках, срываясь каждые полчаса.
– Тогда что…
– Матери всегда правы, – сказал Морган. – Неужели ты думаешь, что юный Джордж ведет себя одинаково, когда он с мамой и когда задирает твоего сына Фреда? Матери видят в нас ангелов, потому что мы с ними ведем себя как ангелы. Когда дело касается матерей, сын легко может изобразить из себя ангелочка. А когда сынок режет кому-то глотку, матери просто кажется, что ее ангела сбил с пути дьявол, – и даже в этом она права!
Кинни засмеялся и положил руку на плечо друга.
– Помню-помню, тебя не переспорить, – сказал он. – Ты хочешь сказать, что в Джорджи Минафере ангельского не меньше, чем в убийцах, и что мать Джорджи всегда права.
– Боюсь, Изабель и правда всегда была права, – беспечно сказал Морган.
Кинни по-прежнему держал его за плечо.
– Однажды она ошиблась, дружище. По крайней мере, мне так показалось.
– Нет, – немного неуверенно произнес Морган. – Нет…
Кинни удалось избавиться от возникшей неловкости: он опять рассмеялся.
– Погоди, вот узнаешь юного Джорджи поближе, – сказал он. – Сомневаюсь, что даже после краткого знакомства ты опять назовешь его ангелом!
– Говоришь, красота в глазах смотрящего и ангела можно увидеть, только если смотреть глазами Изабель? Был бы ты художником, Фред, так бы и рисовал: матерей с ангелами в глазах и чертятами на коленях. А вот я предпочитаю старых мастеров и херувимов.
Мистер Кинни задумчиво поглядел на него и сказал:
– Чьи-то глаза, должно быть, действительно ангельски прекрасны, если сумели убедить тебя, что Джорджи Минафер херувимчик!
– Прекрасны, – сердечно откликнулся Морган. – И даже красивее, чем когда-либо. – Тут сверху зазвучал новый раскат музыки, он отбросил сигарету и вскочил на ноги. – Прощай, она обещала мне этот танец.
– Кто?
– Изабель!
Потрепанный временем мистер Кинни потер глаза:
– Ты меня поражаешь, вот так вскакиваешь для того, чтобы бежать танцевать с Изабель Эмберсон! Разве не было всех этих двадцати лет? Скажи, а с бедняжкой Фанни ты тоже потанцевать успел?
– Дважды!
– Господи! – почти серьезно простонал Кинни. – Ты опять за старое! Господи!
– За старое? – Морган весело засмеялся, стоя в дверях. – Ну уж нет! Никакого старого. Все старое давно мертво! У нас впереди только новое!
И он исчез так резво, словно уже начал танцевать.
Мисс Люси Морган, на следующий день сидевшая в двухместных санях Джорджа, была так очаровательна, что ее сопровождающий заговорил почти ласково, не в силах сдержать романтического порыва. Ее роскошная шапочка была оторочена черным мехом, и волосы казались такими же темными; плечи обнимало черное меховое боа, руки прятались в черной муфте, а колени укутывала черная санная полсть.
– Вы похожи… – сказал Джордж. – Ваше лицо совсем как… как снежинка на куске угля. То есть не снежинка… розовый лепесток, вот!
– Вы бы лучше смотрели за дорогой, – ответила она. – Мы только что чуть не перевернулись.
Джордж не собирался следовать ее совету.
– Потому что щечки у вас слишком розовые для снежинки, – продолжил он. – Есть какая-то сказка про белоснежное и розовое…
– Мы движемся чересчур быстро, мистер Минафер!
– Видите ли, я здесь только на две недели.
– Я про сани! – пояснила она. – Мы не единственные на дороге.
– А, эти посторонятся.
– Вы управляете санями, как патриций колесницей, но, кажется, за этим жеребцом лучше последить. Его скорость чуть ли не двадцать миль в час.
– Это ничего, – сказал Джордж, бросив гордый взгляд вперед. – Такая скорость пустяки для моего рысака. – Он рассмеялся. – Не знаю, удастся ли вашему отцу сделать такой же быстрый безлошадный экипаж.
