Все началось в Канаде, когда мы вели боевиков, вы дававших себя за киногруппу из Кейптауна, в каковом качестве они успели познакомиться со множеством порядочных людей, не подозревавших, с кем имеют дело. Когда события волею судьбы оказались пришпорены, и мы повязали всю банду в кемпинге, в улове нашем оказались и несколько этих самых порядочных людей, которых пришлось на всякий случай деликатно проверить. Сильвия Экнотер в том числе. Я прочитал ей серьезную нотацию о вреде безалаберной доверчивости и шапочных знакомств. Как ни странно, она оказалась не только красивой, но и умной и на меня не рассердилась. И все началось. У меня были две недели внеочередного отпуска, я поглупел настолько, что стал похож на нормального человека, стало закручиваться что-то совсем серьезное, и я спасовал. Струсил. Заколебался. Задумался. (Нужное подчеркнуть.) Решил, что засекреченный контрразведчик, который в любой момент может угодить на Доску павших героев (есть такая в штаб-квартире, золотом по черному мрамору, среди своих именуется с цинизмом людей, имеющих на это право, "досточкой"), просто-напросто не годится в мужья молодой талантливой киноактрисе - не жизнь ее ждет, а сущий ад, если честно. Тут как нельзя более кстати форсировали операцию "Чарли", всю группу сорвали с отпусков, и я второпях, на приступочке прилетевшего за мной военного вертолета, написал Сильвии короткое письмо, где попытался объяснить все неудобства, ожидающие жену офицера МСБ, и просил, если она хочет, считать себя свободной. Два месяца назад сие произошло. И с тех пор, как мне передавали, она звонила раз десять, а я хожу смотреть ее фильмы. И старался забыть, что она здесь, что за главную роль в экранизации догардовской "Звездной дороги" ей вручили какого-то золотого зверя из числа той экзотической живности, какую раздают на кинофестивалях.
- Я вас приветствую, мой исчезающий друг, - раздался женский голос, и я поднял голову. И сказал:
- Здравствуй, Сильвия.
С ней был какой-то смутно знакомый, невыносимо киногеничный тип с фестивальным значком на лацкане.
- Познакомьтесь, это мой друг, - сказала ему Сильвия. Моей фамилии она не назвала - прекрасно знала, что у меня их больше, чем положено иметь нормальному человеку.
- Адам Гарт, журналист, - сказал я.
- Очень приятно, Руперт Берк.
Ну да, конечно. Из звезд.
Она очень выразительно посмотрела на этого своего Берка, и Берк сговорчиво пробормотал, что ему пора, у него, собственно, деловое свидание, и он, с нашего позволения, нас покинет. И покинул.
- Нечего так на меня смотреть, - сказала Сильвия. - Ничего у меня с ним нет. Ни с кем ничего нет. Тебя жду, как дура. А ты, Голем, свинья изрядная - писать женщине, которая тебя любит и которую ты любишь, такие идиотские письма. А еще полковник. И таких дураков еще именуют великолепными гепардами. Гепард - такой добрый и милый зверь...
Она стоит передо мной, тоненькая, красивая, черные волосы рассыпались по плечам, на шее ожерелье из марсианских камешков, подарок астронавтов с "Синдбада". И я понимаю, что я в самом деле дурак и свинья, что никуда не деться мне - вернее, притворяюсь, что понял это только сейчас, а не два месяца назад...
- Ты занят?
- Не особенно, - сказал я. - Точнее, пока что абсолютно свободен. Как ветер. Как три ветра...
- Тогда пошли, - сказала она. - Поплачешься. Вижу я тебя насквозь, опять тебе плохо...
У нее есть золотое качество - умеет молча сопереживать...
Мы вошли в шикарный номер, заперли дверь, и она сразу обхватила, прижалась. Тронула ладонью кобуру под пиджаком и попросила:
- Убери его, ладно?
Я отнес пистолет в ванную, запихнул его там в шкафчик - пусть раз в жизни полежит рядом с косметикой от лучших фирм. Сильвия поставила передо мной чашку кофе, села напротив и уставилась жалостливыми бабьими глазищами.
- Ты говори, - сказала она. - Тебе ведь плохо...
Я медленно отходил, отплывал, отрешался от мира за окном, от его головоломных проблем и жестоких отгадок, позволил себе ни о чем не думать, разрешил на пару часов такую роскошь.
