И с этими словами он ушел, а Эдит Джексон пересела на его место. Разговор продолжился. В какой-то момент на столе появились большущие тарелки со спагетти и все сошлись во мнении, что они больше походили на общинные блюда. Двух тарелок хватило бы, чтобы накормить толпу. Жареные цыплята, салат, хрустящая французская булка – все это исчезло, едва я успела их попробовать. Веселая, увлекательная болтовня моих новых знакомых, их смех и мое воодушевление новой ролью посредницы между дядей и Эллисом Фаржем заставили меня позабыть о том, кто эти люди и каково их место в обществе. Это была самая интересная компания из всех, в которых мне довелось побывать после приезда в Сан-Франциско. Я решила для себя, что предостережение матушки было продиктовано ее старомодными понятиями. И лишь смутно сознавала, что клиентов в ресторане поубавилось, затем снова прибавилось, свет на улице померк, окна потемнели и зажглись газовые фонари. Но от этого обстановка в зале стала только уютней, а наше общение более теплым. И я вдруг поймала себя на мысли: мне совсем не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Я получала удовольствие, какого не испытывала на балах и всех тех развлекательных мероприятиях, которые я посещала вместе с Голди. И не хотела уходить. А может, на мое восприятие повлияла радость от открывавшихся возможностей и появления цели?
Но вот мои новые знакомые, влекомые другими обязательствами и обязанностями, начали расходиться. Один за другим. Наконец за нашими составленными столами в задней части зала остались уже только я, Венц и мистер Фарж.
– Я закажу еще одну бутылку вина, – сказал Венц.
Но едва он поднял руку, чтобы позвать официанта, как Фарж тихо спросил:
– А тебя разве не ждут сейчас кое-где, Венц?
Венцеслав Пайпер опустил руку и бросил на меня быстрый взгляд:
– Да, ты прав. До меня только сейчас дошло, что я опаздываю. Приятного вечера, Мэй. Надеюсь, вы еще не раз присоединитесь к нашей компании.
И я опять осталась наедине с Эллисом Фаржем.
– Простите меня за все это, – буркнул он.
– Вам не за что извиняться. Я прекрасно провела время.
– Они мерзавцы и никчемные людишки. Большинство из них… И они опять предоставили мне оплачивать счет.
– Но вам ведь хорошо с ними. Это заметно.
– Иногда. Уже почти девять. Позвольте мне проводить вас до кареты.
– Девять??? – Я не думала, что было уже так поздно. – Как быстро пролетело время. Наверное, потому что все эти люди такие интересные.
– Вам наскучит «Коппас», как только мы начнем работу над проектом здания вашего дяди. – Положив на поднос деньги в уплату счета, Фарж встал. – Вы не будете возражать, если я оставлю ваши эскизы у себя, чтобы посмотреть их завтра?
– Конечно. Но мне бы хотелось услышать ваше мнение.
– С удовольствием выскажу вам его. И надеюсь, в самое ближайшее время.
Лишь выйдя из-за стола, я поняла, как много выпила вина. Эллис Фарж попрощался со мной у кареты и ушел прочь с моей сумкой эскизов, болтавшейся у бедра. Я проводила его взглядом. Ночь показалась мне невероятно чудесной. И я совсем не чувствовала усталости, словно воодушевление придало мне сил.
Так что когда коляска медленно покатилась домой и мы выехали на ту улицу в Чайнатауне, где мне днем привиделась Голди, я не сочла глупостью попросить Пити остановиться. Вдохновленная вечером, проведенным с художниками, и проблеском нового окрыляющего меня будущего – как, впрочем, и легким (?) опьянением, я почувствовала себя достаточно смелой и дерзкой, чтобы спрыгнуть на землю. Проигнорировав протест Пити, я миновала угловую лавку с резными изделиями и тканями в витрине, закрытые торговые лотки и улыбающегося Будду в соседней кумирне и остановилась перед дверью, за которой исчезла Голди/не-Голди.
Ничего, что бы указывало на предназначение этого места, я не обнаружила. Дверь, темная и пышно украшенная резным орнаментом, была просто дверью. Никакой угрозы от нее не исходило. Девушка, возможно даже Голди, вошла внутрь без стука и без колебаний. Но я же видела ее несколько часов назад! Чего же я хотела? Узнать, что это была не Голди? Или узнать, что скрывалось за этой дверью? И что мне было делать, получив ответ на свой вопрос? На что я надеялась?
За дверью оказалась лестница – один пролет вверх, один вниз – и полный мрак, который моментально обратил мою пьяную смелость в страх. Легкая дымка пахла фимиамом с примесью табака и чем-то еще – более тяжелым, сладким, вызывающим тошноту. Вверху горел свет и слышались звуки жизни. Внизу было тихо.
