«Великосветский прием» – «хроника утраченного времени», которая открывает перед читателем не только панораму человеческих судеб, но и изнанку жизни и чувств.Действие романа разворачивается в особняке, где упорно, час за часом тянется великосветский прием, участники которого скучают и развлекаются, философствуют и флиртуют, разбивают сердца и переживают личные «маленькие трагедии»…«Учитель Гнус» – роман, написанный на стыке психологического реализма и социальной сатиры, который подвергался жесткой критике, а после выхода фильма «Голубой ангел» (1930) с легендарной Марлен Дитрих в главной роли получил мировую славу.Сменяются эпохи, но в гимназии маленького провинциального городка по-прежнему тиранит учеников учитель Нусс по прозвищу Гнус – мстительный деспот, истинное воплощение властолюбца. Кто он? Реальный человек или символ времени, которое упорно не хочет отступать перед веяниями будущего?
Heinrich Mann
Empfang Bei Der Welt. Professor Unrat, Oder Das Ende Eines Tyrannen
© Перевод. Н. Ман, наследники, 2024
© Перевод. С. Фридлянд, наследники, 2024
© ООО «Издательство АСТ», 2024
– Машину поставим здесь! – обратился отец к сыну. Французский ресторан именовался «А la grande vie»[1] и вдобавок «Château»[2] из-за башенки, выстроенной исключительно для красоты.
– Он слишком удачно расположен у дороги, – ответил сын отцу, – еще и двенадцати нет, а припарковаться негде.
– А вот это не твоя забота, – отвечал Артур, и не успел он договорить до конца, как его машина уже стояла в углу прямо под башенкой.
– Папа, ты нарочно сюда втиснулся, – заметил сын, – ведь на стоянке вовсе не так тесно.
– Ах ты мой умница, – радостно отозвался Артур. – Ты, конечно, сообразил, в чем тут дело.
– Да остаться мне без обеда, если я имею о том хоть малейшее представление, – не согласился молодой Андре.
Ответа он не получил. Они зашли с фасада и бросили взгляд сквозь большое окно. У самого окна сидели две дамы. Ближайший к входу стол был свободен, да и не только он один в том зале.
– Нас ждали, – пробормотал отец.
– Кто? – спросил сын, но ответа и тут не получил.
Они вошли и тотчас сели, не выбирая. С такой же скоростью возле них появился метрдотель, чтобы сообщить, что данный столик резервирован. Артур пожал ему руку.
– Так я и полагал, дорогой друг. Для самых лучших гостей. Это мы и есть.
Метрдотель пытался что-то возразить. Но уж до того представительно выглядел мужчина, который хлопнул его по плечу. И тон был столь же фамильярный, сколь и повелительный:
– Для начала бутылочку «Поммери»! А если ваши любители ключевой воды все же заявятся, так и быть, можете перенести наши приборы к тем двум дамам.
Человек во фраке повиновался. Он принял еще три заказа, прежде чем передать sommelier[3] – или то был вовсе не sommelier, хотя и с красным носом, – заказ на шампанское. Отец и сын изучали между тем карту кушаний, поглядывая поверх нее на обеих дам. Последние со своей стороны в равной мере делили внимание между кушаньями и двумя господами, которые были откровенно заинтересованы в их соседстве.
Дочь вполголоса читала:
– Бифштекс, цыпленок, скучища. Как и люди за соседним столиком. Они пригрозили, что собираются навязать нам свое общество. Ты их знаешь?
– Представь себе, нет, – отвечала ее красивая мать.
– Артур, я тебя раскусил, – заявил сын отцу за соседним столом.
– Наконец-то, – не стал отпираться отец. – Ну, конечно, я узнал их машину. А ты разве не узнал?
– Ни машину, ни самих дам, – упорствовал сын, после чего добавил: – Да и ты их знаешь не больше, чем я. – От его взгляда не укрылось, как Артур пытался приветствовать взглядом более зрелую красавицу и как та отвернулась и посмотрела на дорогу, по которой сновали машины. – А если и знаешь, то знакомство это чисто деловое, и она в чем-то не согласна с тобой.
– Андре, не будь слишком проницательным, – одернул его отец. – Мы с Мелузиной знакомы уже много лет, но речь не о том. Давай поменяемся местами, чтобы мне видеть дочь. Кстати, ее зовут Стефани.
– Ее зовут Стефани, – повторил Андре, не спеша выполнить просьбу отца. Дамы оказались проворней, они сами поменяли стулья. Но, уже сидя на другом, дочь вдруг заспорила с матерью:
– Нет, Мелузина, свет не мог здесь бить тебе в глаза. Отсюда я вижу зеленую гору.
– И оперного импресарио, – добавила мать. – А вид на него мне не по душе.
– Уж лучше вид на двадцатилетнего. Ты не меняешься, Мелузина, – сказала дочь ласково и снисходительно.
– Молодое лицо и впрямь предпочтительней как визави, – согласилась мать. – Ты не находишь?
– Мне все равно, – небрежным тоном заверила ее Стефани. – Когда их знаешь, их возраст уже не играет особой роли.
– Да ты что! Знать мужчин! – воскликнула мать, но девушка стояла на своем.
– Они все одинаковые. Как, впрочем, и мы. – Она умолкла.
– Ты слишком далеко заходишь в своем человековедении. В восемнадцать-то лет!
Дочь лишь пожала плечами.
– Когда мне будет сорок пять, как тебе…
– Не кричи на весь зал! – раздался резкий ответ.
– Ах, ах, что я говорю? Тридцать пять! – Голос дочери звучал вполне невинно. – Прости меня, милая Мелузина. Это не предназначалось для ушей сына. Отцу пятьдесят, а выглядит он куда интересней. Я нравлюсь ему, а ты – молодому человеку.
– Кельнер! – вскричал Артур не то во второй, не то в третий раз.
И Мелузина одновременно потребовала:
– Кельнер!
Своими криками они для начала заставили метрдотеля наведаться в противоположную часть зала. Но, выяснив, что там его требуют еще настойчивей, он решил заняться гостями в передней части зала и начал, естественно, с мужчин. Артур заказал икру и все прочее. Андре тем временем получил возможность глазами приветствовать красавицу, которую теперь вполне мог видеть. На его приветствие Мелузина ответила. Обе стороны наслаждались соблазнительными взглядами, покуда метр, совершив свое дело, не перешел к дамам.
